Месть в три хода
Шрифт:
Если бы я читала детективы Стрельцовой не подряд, а с промежутком в пару-тройку месяцев, когда первое впечатление подзабывается, а сюжет успевает стереться из памяти, общее впечатление о ее творчестве, наверняка, оказалось бы иным.
Проблема заключалась в том, что, "проглатывая" одну за другой книги какого-то автора, неизбежно начинаешь замечать его "мании", повторяемость тем и приемов, которой в той или иной степени грешат все писатели без исключения.
"Пунктиком" Стрельцовой, несомненно, были изнасилования, причем в максимально извращенной и экзотической форме. Охваченная
Последнюю книгу я "добивала" в состоянии жуткого стресса: до конца оставалось не больше пятидесяти страниц, а на честь героини (как всегда – роскошной длинноногой блондинки) никто до сих пор толком не покушался. Неужто я ошиблась, и Стрельцова ограничится одними эротическими сценами?
То, что влюбленный в героиню сотрудник спецслужб приковывал ее против воли наручниками к кровати, по несколько часов возбуждал экзотическими ласками, а потом по вредности характера не трахал, изнасилованием можно было бы считать разве что с очень большой натяжкой, – скорее это было нечто вроде анти-изнасилования.
Поэтому, когда уже в самом конце романа на блондинку набросился безумно красивый, но тошнотворно воняющий киллер, я вздохнула с облегчением и, вопреки обыкновению, среди дня, не закусывая, выпила бокал шампанского за здоровье Глушко-Бриали.
Сцена изнасилования, как всегда, была выписана с блеском. Вонь, исходящая от пренебрегающего личной гигиеной киллера, буквально сочилась со страниц детектива, пропитывая все вокруг. Брезгливая блондинка предложила грязнуле помыться, но убийца лишь гнусно захохотал и сунул ей в лицо свои благоуханные гениталии. Обидевшись, она воткнула киллеру в глаз раскаленные щипцы для завивки волос, после чего злодея пристрелил сотрудник секретных служб, не только красивый, но и, вдобавок, чисто вымытый.
По обыкновению, он приковал героиню наручниками к кровати и возбуждал ее до тех пор, пока она, корчась от невыносимой страсти, не принялась отчаянно умолять его овладеть ею.
Чисто вымытый агент не устоял и выполнил просьбу сексапильной красотки, после чего они полюбили друг друга и поженились, так что книга закончилась привычным "хэппи эндом".
В бане, куда я раз в неделю ходила с друзьями, у нас появилась новая, чрезвычайно волнующая тема для разговоров. Даже вялый от вегетарианства издатель эзотерических комиксов "Путь к тебе" забывал о витаминах и целебных аюрведических составах, и оживлялся, когда я принималась пересказывать сцены изнасилования и сногсшибательные эротические навороты из книг Аглаи.
Вместе со мной вся компания ликовала, узнав, что и в последнем детективе Стрельцова себе не изменила.
Склонный к тонкому психологическому анализу издатель-вегетарианец предложил к обсуждению вопрос о причине столь страстной любви Стрельцовой к сценам насилия над женщиной.
Дискуссии были жаркими, и в итоге мы даже разделились на два лагеря: один из них (к которому принадлежала и я) придерживался мнения, что Глушко-Бриали некогда подверглась изнасилованию,
Представители другого лагеря полагали, что господин Бриали в постели несколько слабоват, и Аглая в душе мечтает, чтобы ею овладели в точности так, как она описывает это в своих книгах.
К этому лагерю принадлежал издатель-вегетарианец. Он аргументировал свою позицию тем, что, согласно психоанализу, содержание романов можно интерпретировать, как эдипову фантазию, а сама по себе творческая активность является формой выражения невротических мечтаний.
Разрешить наш банный спор я, к сожалению, не могла. Спрашивать Аглаю напрямую о том, гложет ли ее тайная мечта подвергнуться насилию, было как-то неприлично, да и вряд ли она ответила бы мне правду.
Эротические Аглаины экзерсисы настолько потрясли моих друзей, что они даже начали пенять, что в моих детективах, написанных от первого лица, нет сногсшибательных сексуальных сцен, но я твердо заявила, что подвергаться изнасилованию из принципа не буду даже в собственных книгах. Впрочем, для этого у меня были вполне веские причины.
* * *
Каждому человеку "везет" по-своему. Один выигрывает в лотерею, другой регулярно спотыкается на ровном месте, третий почти без усилий делает головокружительную карьеру.
Мое, несколько сомнительное "везение" заключалось в том, что, начиная с семилетнего возраста, меня с навязчивой регулярностью пытались изнасиловать. Специфика же сего необъяснимого феномена заключалась в том, что каждый раз я тем или иным способом ухитрялась выпутаться из ситуации без особого физического и психического ущерба. Не исключено, что именно по этой причине я, несмотря на врожденное миролюбие, с юных лет испытывала горячий интерес к рукопашному бою и всевозможным видам вооружений.
Мужчины набрасывались на меня в самых разных, иногда весьма неожиданных местах. Личности агрессоров также варьировались от примитивных пьяниц и пресловутых представителей кавказской национальности до самого настоящего сумасшедшего маньяка.
В отличие от большинства дам, побывавших в подобных переделках, моя симпатия к сильному полу в целом никоим образом не поколебалась, зато я пришла к печальному заключению, что российские насильники действуют совершенно неграмотно и прямо-таки до безобразия непрофессионально.
Некоторое время я даже баловалась мыслью написать "Пособие для начинающего насильника", но по ряду соображений отказалась от этой идеи.
Тем не менее, из чистого любопытства, однажды я спросила у моего третьего (тогда еще не бывшего) мужа, – специалиста по боевым искусствам, – как правильно насиловать женщину. Результат меня восхитил и ошеломил.
За долю секунды с помощью болевого захвата он уложил меня на спину и зафиксировал таким образом, что от боли я даже пикнуть не могла, не то, что пошевелиться, а о том, чтобы оказать хоть малейшее сопротивление, вообще речи не шло. Вот это, я понимаю, профессионализм!