Месть Розы
Шрифт:
– Все они погибли, - отозвалась девушка, раскрасневшаяся в пылу боя.
– И, сдается мне, я тоже скоро умру.
– Нет!
– Ценой неимоверного усилия альбинос поднялся на ноги, цепляясь за луку седла. Конь его нервно всхрапывал и вновь рвался в бой.
– Ты должна мне помочь. Там было что-то насчет существа, которое называли Матерью Трав...
Имя показалось ей знакомым.
– Вот все, что я помню.
– Нахмурив брови, она принялась декламировать:
В ту пору давнюю, когда
Земля, юна и молода,
Цвела, не ведая богов,
Жила
И Трав. В зеленой колыбели
Качала дочь и песни пела
О лете, солнце и морозе
Для дочери своей. Для Розы.
Это сочинил Уэлдрейк. В юности, как он говорил.
И тут она поняла, что, сама того не осознавая, что-то подсказала мелнибонэйцу, ибо Эльрик возвел очи горе, губы его шевелились, и с них слетали странные музыкальные звуки, смысла которых не понимали даже сестры.
То был язык темной глины, узловатых корней и ежевичных зарослей, где некогда, как гласит легенда, резвились дикие вадхаги и растили свое странное потомство, частью - плоть, частью - кора и листва, ибо то был народ леса и забытых садов... а когда он запинался, Роза подхватывала его песнь на языке далекого народа, чьи предки смешались с ее собственными и чья кровь текла в ее жилах.
Они пели хором, посылая свои голоса сквозь все измерения множественной вселенной, туда, где дремлющее доселе существо потянулось, приподняло руки, сплетенные из миллионов ежевичных плетей, и обернуло лица из узловатого розового дерева в сторону, откуда доносилась песнь, забытая им сотни тысяч лет назад. Песнь пробудила ее к жизни, придавая ей смысл в тот самый миг, когда она собиралась умереть, и по чистой прихоти, из любопытства Матерь Трав шевельнулась, распутывая свое тело конечность за конечностью, голову за головой, так что затрепетала вся ее листва, и наконец приняла облик, близкий человеческому.
Затем шагнула уверенно сквозь пространство и время, которого не существовало еще в те времена, когда она решила отойти ко сну, - и оказалась в трясине разлагающейся, дурно пахнущей плоти. И ей это не понравилось. Но сквозь вонь она ощутила и иной запах - свой собственный аромат - и, опустив огромную голову, сплетенную из терна, взглянула по сторонам глазами из листьев и цветов, шевельнула вересковыми губами и вопросила голосом столь низким, что от него задрожала земля: зачем дочь призвала ее сюда?
Роза дала ответ на том же языке, а Эльрик спел ей свою историю, и мелодия показалась ей приятной. Матерь Трав теснее подобрала свои ветви и сурово взглянула в сторону Гейнора и остатков войска Хаоса. Те остолбенело взирали на нее - но вот Проклятый Принц вскинул свой черно-желтый меч, и орда устремилась в атаку.
Сестры взялись за руки с Эльриком, Розой и Черион, помогая Матери Трав и указывая ей, что делать. Она протянула многопалую руку к Гейнору, и тот лишь чудом успел ускользнуть. Но сколько ни рубил он своим мечом - клинок его оказался бессилен против этой древней мощи. Ее невозможно было лишить жизни ни магией, ни оружием смертных, все раны вмиг затягивались на ней.
Со спокойной
Лишь одному удалось бежать - и он несся сломя голову по осколкам окровавленного хрусталя, настегивая лошадь пресытившимся двурогим клинком.
Матерь Трав потянулась к нему тонкими щупальцами, но силы ее были на исходе, и ей удалось лишь вырвать меч-пиявку у него из рук и торжествующе отшвырнуть прочь, в самую чащу, где мгновенно возникла бездонная черная заводь, обращая в уголь окрестные деревья.
Черно-желтый меч исчез, и Гейнор с яростным криком погнал взмыленного коня прочь из долины - и вскоре скрылся из вида.
Матерь Трав в тот же миг забыла о Гейноре и медленно втянула в себя ветви, высвобождая пронзенные шипами трупы... она даровала им куда более чистую смерть, что ждала бы их от руки Эльрика.
Альбинос, однако, сел в седло и, хотя никто больше не пожелал ему помочь, методично принялся объезжать поле боя, приканчивая раненых, дабы вновь напитать свой меч силой. Он был полон решимости отыскать и покарать Гейнора за все зло, что тот причинил. И, расправляясь с уцелевшими, он не внимал их мольбам.
– Я лишь отнимаю у вас то, что ваш хозяин отнял у нас.
В этих убийствах не было ни чести, ни удовлетворения-. Он лишь делал то, что необходимо.
Когда он вернулся к своим спутникам, Матерь Трав уже исчезла. Войско Хаоса было разгромлено. В живых не осталось никого.
Но принцесса Шану'а не собиралась успокаиваться на этом.
– Мы одержали победу, - воскликнула она, - но Хаос еще жив в нашем мире. Гейнор здесь. И скоро он вновь нападет на нас.
Ее лошадь вернулась к хозяйке, и та ласково поглаживала ее по холке.
– Мы не позволим ему напасть, - заявила Роза, протирая Скорый Шип куском ткани.
– Нужно загнать его обратно в Преисподнюю, чтобы он никогда больше никому не причинил зла!
– Верно, - согласился Эльрик. Он был невесел, и тяжкие раздумья одолевали его.
– Нужно выследить это отродье в его логове и пленить - если уж уничтожить его невозможно. Ты найдешь дорогу, Черион?
– Да, - отозвалась девушка. Друзья помогли ей забинтовать раны, к счастью неопасные, и она была преисполнена решимости вновь ринуться в бой.
– Он, должно быть, вернулся на Корабль Былого.
– Его твердыня...
– прошептала Роза.
– Там он особенно силен.
– Принцесса Мишигуйя уже вскочила в седло. Но нас это не остановит!
– Да, он очень силен, - кивнула задумчиво Черион: - Куда сильнее, чем здесь. Так почему же он не использовал свою силу на поле боя?
– Может быть, он ждет нас?
– предположил Эльрик.
– Знает, что мы сами придем к нему...