Месть предателя
Шрифт:
Видя, как поворачиваются события, приятели его тут же вскочили на ноги.
– Ну, гад!.. Держись! – закричал Сивый и, зажав в руке пустую бутылку, бросился на адвоката: – Петька, замочим суку!
– Замочим, – прошипел Петька. – Я его «розочкой» разукрашу!
Послышался звон битого стекла. Тот, которого звали Петькой, разбил свою бутылку о металлическую ручку вагонной скамейки. Теперь в его руке сверкало грозное оружие. Острые края отбитого горлышка были направлены против Гордеева. Впрочем, Юрий Петрович предвидел подобные действия.
Первым жалобно завыл Сивый.
Третьему досталось больше всех. Юрий ногой – как его учили – выбил из его рук «розочку», однако это не охладило пыл недоноска. В руках у Петьки появился армейский ремень с тяжелой литой пряжкой. На нем до этого держались его джинсы. Парень намотал ремень на руку и ринулся в атаку. Он размахивал ремнем и старался попасть металлической пряжкой Гордееву в лицо. Он очень старался достать Юрия, но тот ловко уворачивался. Однако вскоре рука и этого нападавшего также была завернута за спину – с тем же хрустом, а два удара лицом о спинку вагонной скамейки успокоили его окончательно.
Когда с агрессорами было покончено, Гордеев заправил выбившуюся из-под ремня рубашку, отряхнул брюки и растер костяшки пальцев. Затем оглядел поле битвы. Главарь по-прежнему без движения валялся на полу. К нему только сейчас стало постепенно возвращаться сознание: нокаут оказался глубоким. Двое других скулили, сжимая покалеченные руки, и от взгляда Юрия старались поглубже забиться под лавки. Нападения ожидать было больше не от кого, и Юрий направился к старичку, который с изумлением наблюдал за происходящим. По пути поднял с пола орденские планки и вернул их владельцу.
Ветеран тут же пристегнул колодку к пиджаку.
– Спасибо вам. Большое… нет… огромное вам спасибо, – поблагодарил старичок Гордеева. – Этих подонков, этих чернорубашечников нужно ставить на место!
Гордеев молча кивнул.
– Они теперь долго не будут высовываться, – успокоил его Юрий.
– Не знаю, что бы я без вас…
Однако старик не успел закончить. В вагоне неожиданно появился милицейский наряд. Стражей порядка было трое.
– Похоже, что это те самые парни? – предположил старший по званию – сержант.
Парни при виде милиционеров совсем скукожились.
– Приметы совпадают, – добавил второй, рядовой милиционер.
– Но кто их так разукрасил? – снова спросил сержант. – И вообще, что здесь произошло? – уставился он на спокойно сидящих на скамейке старика и Гордеева.
– Что-то между собой не поделили, – высказал догадку Юрий, пожав плечами.
– Неудивительно, – согласился старший наряда. – Ишь, сволота!
Милиционеры сначала надели наручники на главаря, затем с трудом подняли его и поставили на ноги. Двое его приятелей следом также ощутили на своих запястьях тяжесть стальных браслетов.
Когда постанывающих и всхлипывающих парней в черном выводили из вагона, выпрямивший спину ветеран Отечественной войны спросил вдогонку милиционерам:
– А что они такое натворили?
– Избили, сволочи, людей на станции, – ответил
Было уже поздно, но Гордеев решил рискнуть. Позвонить. Кто знает, что способно принести утро!..
– Алло! Я могу я попросить к телефону Елену Дмитриевну? – сказал Гордеев в телефонную трубку.
– Одну минуточку.
В трубке повисла тишина.
– Смирнова у телефона. Я вас слушаю.
– Елена Дмитриевна, с вами говорит адвокат Гордеев. Я веду дело вашего бывшего одноклассника Федора Невежина.
– Да? И что же вы от меня лично хотите?
– Меня зовут Юрий Петрович.
– Юрий Петрович, – повторила она. – Но чем я могу вам помочь?
– Меня интересуют некоторые подробности о взаимоотношениях Федора Невежина и Эдуарда Поташева. Вы помните их?
– Конечно. Они же мои бывшие одноклассники! Вас что, интересует период их диссидентства?
– Диссидентства? Впервые об этом слышу.
– Да. Был такой период в их жизни.
– Расскажете?
– Это очень долгая история. А время, извините, позднее.
– Очень, говорите?
– Ну я могу вам, конечно, ее рассказать, но только дней через десять.
– А сейчас вы, вероятно, сильно заняты?
– Дело в том, что рано утром я должна уехать. Вернее, улететь. В восемь утра отбываю в Кельн. Там будет проходить международный симпозиум славистов. Я в списке почетных гостей. Выступаю с докладом. Ну а в Москву вернусь, как я вам уже сказала, через десять дней. Позвоните мне, и я обязательно найду время с вами встретиться.
– Хорошо. Я позвоню вам через десять дней. Жаль, конечно, что наш разговор не может состояться раньше.
– Мне тоже очень жаль. Федор – очень хороший человек. И я рада буду ему помочь. Но, к сожалению, должна уехать… Хотя…
– Елена Дмитриевна, вы хотите что-то сказать?
– Мне, Юрий Петрович, сейчас пришла одна мысль.
– Какая?
– Видите ли, в чем дело… Через несколько дней в Москву должен приехать один человек. Сам он проживает за границей. Давно уже. Но когда-то этот человек был хорошо известен в московских диссидентских кругах. Он известный художник. Его имя знают очень многие в мире. Хотя он и до отъезда из Союза был достаточно известен, но в основном в кругах ценителей неофициального искусства – как наших, так и иностранных. Так вот. Этот самый художник может вам, Юрий Петрович, подробно рассказать об интересующем вас историческом периоде. В то время по реке жизни – простите за метафору – мы все плыли в одной лодке. И я, и Федя, и Поташев, и этот художник, и многие другие.
– Кто этот художник?
– Его фамилия – Щербина, а зовут – Игорь.
– Минутку. Я возьму ручку.
Гордеев раскрыл свою записную книжку, достал ручку и стал заносить данные о художнике.
– Как его отчество?
– К сожалению, я не знаю. В то время мы были молоды и, естественно, общались друг с другом только по именам. Хотя Игорь Щербина был намного старше нас, но он тоже обходился без особого пиетета.
– А как мне его найти?
– Он остановится у своего друга-художника, которого зовут Александр Тиней. Вам, может быть, знакомо это имя?