Месть носит Prada

Вайсбергер Лорен

– Энди, послушай. Если бы ты…

– Не стану я ничего слушать, это мое решение и мои условия. По-моему, весьма великодушные. А сейчас убирайся.

– Но я… – Эмили выглядела потрясенной.

Впервые почти за пятнадцать часов Энди ощутила нечто, напоминающее покой. Ей было нелегко и не особенно приятно, но она сделала то, что должна была сделать.

– Сейчас же, – повысила она голос. Клем посмотрела на маму. Энди улыбнулась дочурке, давая понять, что все в порядке.

Эмили сидела неподвижно, будто не понимая сказанного, поэтому Энди встала и взяла на

руки Клементину.

– Мы сейчас пойдем в душ, а когда мы выйдем, я хочу, чтобы тебя здесь не было, – бросила она через плечо, направляясь в ванную. Там она заперлась с Клем на все замки. Через секунду она услышала шорохи и звуки – Эмили выливала свой кофе и собирала вещи. Входная дверь открылась и закрылась. Энди напряженно вслушивалась, не раздастся ли шум, и, ничего не услышав, с облегчением выдохнула.

Все. И на этот раз навсегда.

Глава 23

Перезрелая дама и бронзовые от загара юноши

Год спустя

Энди смотрела из гостиной, как мать суетится у кухонного стола, разворачивая и расставляя блюда с фруктами, салатами, печеньем и миниатюрными блинчиками с начинкой. Последние два дня люди и тарелки с едой рекой текли через дом, где прошло детство Энди, и хотя все рвались помогать хозяйке – подруги, двоюродные сестры, Джил и, конечно, сама Энди, – миссис Сакс всю шиву [12] готовила сама. Она заявила, что это отвлекает ее от мыслей о матери, от тяжелых последних месяцев, от больничной кровати в доме, от кислородных баллонов и все возраставших доз морфина. Все испытали облегчение, когда страдалица отмучилась, но Энди не верилось, что ее неутомимая бабушка ушла навсегда.

12

Основной период траура в течение 7 дней после похорон.

Она хотела уже идти помочь матери, когда в кухню вошел Чарлз, огляделся, одни ли они, и сердечно обнял миссис Сакс, что-то прошептав ей на ухо. Энди улыбнулась, глядя на них. Мать права, Чарлз прекрасный человек – добрый, мягкий, чуткий и любящий. Энди была очень рада за мать. С Чарлзом они познакомились всего полгода назад, но, по словам миссис Сакс, когда тебе шестьдесят, не нужно пуда соли, чтобы узнать человека: вы либо уживаетесь, либо нет. С первого дня их отношения складывались легко и гладко, и они уже обсуждали продажу дома в Коннектикуте и покупку квартиры на двоих в Нью-Йорке. Теперь, когда бабушке уже не требовался круглосуточный уход, Энди решила, что мать с Чарлзом не станут медлить с переездом.

– Вроде хороший человек! – Вошедшая в гостиную Джил перехватила взгляд сестры. Взяв кусочек моркови, она начала жевать. – Я так за нее рада…

– Я тоже. Она долго была одна и заслуживает счастья.

Настала короткая пауза. Джил решала, высказаться начистоту или нет, а Энди мысленно упрашивала сестру промолчать. Не получилось.

– Ты тоже заслуживаешь своего счастья.

– Мать уже десять лет как рассталась с

отцом, а… – Энди до сих пор не могла говорить о себе «в разводе», до того странно и чуждо это звучало. – А мы с Максом разошлись год назад. У меня есть Клем, работа и все вы. Я никуда не спешу.

Джил налила диетической колы в два пластиковых стаканчика и подала один Энди.

– Я не говорю, чтобы ты срочно по новой бежала замуж, но не убудет же от тебя сходить на свидание. Развлечься, встряхнуться, ничего такого.

Энди рассмеялась.

– На свидание? – Слово показалось странным, как забытое понятие из далекого прошлого. – Моя жизнь – это детские праздники, ушные инфекции, запись на развивающую программу для двухлетних, примерка чешек для балета и незаметное добавление овощей в смузи. Не знаю, что такое свидание, но, полагаю, мои умения там не пригодятся.

– Пожалуй, нет. Придется даже надеть что-нибудь, кроме штанов для йоги, и говорить о чем-то, помимо преимуществ сырных зайчиков «Эннис» перед крекерами «Голдфиш», но открою секрет – тебе это по силам. Два раза в неделю твоя дочь ночует у папаши; ты уже сбросила набранный за беременность вес, поэтому, потратив несколько часов на приличную прическу и прикупив тряпку-другую, ты снова окунешься в реальную жизнь. Бога ради, Энди, тебе всего тридцать четыре. Нельзя же в таком возрасте себя хоронить.

– Жизнь, конечно, не кончена, но именно поэтому меня сейчас все устраивает. Неужели это так сложно понять?

Джил вздохнула.

– Ты говоришь в точности, как наша мама – до встречи с Чарлзом!

В комнату вошла Лили, ведя под руку свою старенькую бабушку. Джин предложила Руфи стаканчик диетической колы, но пожилая дама, устроившись в кресле, отказалась, попросив кофе без кофеина. Лили встала, но Джил махнула рукой:

– Я все равно собиралась сварить кофе. Присядь и вправь мозги моей сестрице. Я как раз говорила, что ей пора перестать жить монахиней.

– Вау, – сказала Лили, подняв брови. – Вот это я понимаю – без обиняков.

– Да, я такая. Если мы ей не скажем, кто тогда скажет?

Энди замахала рукой, будто останавливая такси:

– Э-эй! Кто-нибудь помнит, что я вообще-то тоже здесь сижу?

Джил ушла на кухню.

– Клем сегодня у Макса? – спросила Лили.

Энди кивнула.

– Я ее подвезла по дороге сюда. Только я затормозила, Клем его сразу заметила, побежала навстречу с криком: «Папа! Папа! Папа!» – и прыгнула ему на ручки. На маму даже не оглянулась. – Энди покачала головой, грустно улыбнувшись: – Вот умеют детки поднять настроение.

– И не говори. Вчера мы возили мальчишек в город. Медвежонок спросил, почему мужчина спит на улице. Мы начали объяснять, что вот поэтому нужно ходить в школу и усердно учиться, чтобы вырасти и получить хорошую работу. Мы уже промываем ребенку мозги, понимаешь? Медвежонок спросил, кем работает папа, и мы ответили – у папы своя студия йоги, он ведет занятия и обучает других преподавателей. И тут Медведь выдал: «Когда я вырасту, хочу сидеть дома в пижаме, как мама».

Энди засмеялась:

– Не может быть!