Месть Бела
Шрифт:
Первым провел пробную атаку Конан. Он качнул тело влево, изобразил секущий удар снизу вверх, заставив противника выставить нож для отражения, а сам крутанулся, замахиваясь, и обрушил руку, удлиненную клинком на незащищенное плечо Порка. И быть клинку вонзенным по рукоять в плечо брата Апреи, но Порк, неведомо как среагировав, отскочил в сторону, и разящее железо вспороло лишь воздух. Послышался одобрительный гул голосов джаданов.
Порк не стал медлить с ответом. Совершив кувырок, он разом оказался возле ног Конана, и попытался вогнать лезвие в ступню киммерийца. В последний миг варвар-северянин убрал ногу и направил нож в открытую спину брата Апреи. Однако опоздал Конан —
Тем временем поединщики сшиблись в обоюдной атаке. И вот нож в руке Конана, перехваченной за запястье сильной кистью Порка, дрожит возле переносицы брата Апреи. Нож Порка в свою очередь был остановлен ладонью киммерийца возле самого живота варвара. Вздувались жилы на руках и шее бойцов, пытающихся продавить защиту друг друга и вогнать сталь в плоть врага. При этом гладиаторы кружили по площадке, вороша ступнями песок. Пока никто не уступал, никто не позволял клинку противнику добраться до своей кожи.
— Пора? — Порк выдавил из себя вопрос хриплым от напряжения голосом.
— Пора, — отозвался Конан.
Подданные Изидо замерли в ожидании. Еще немного — так казалось джаданам — и кто-то из гладиаторов не выдержит, уступит натиску противника, появится первая кровь и тогда схватка перейдет в последнюю, самую захватывающую для зрителей полосу. Вот вроде бы начал брать верх черноволосый, вот под его натиском беловолосый пятится, заставляя джаданов расступаться...
Джаданы не знали, что уши им заложило не что иное, как боевой киммерийский клич. Под этот клич гладиаторы разомкнули свои, казавшиеся смертельными объятия, и метнулись в скопление воинов возле крыльца. Один джадан, получив ножом в грудь, скатился по ступеням и упал лицом в песок. Другой, не дотянув из-за пояса меч, рухнул под ноги шогуну. Шогун выхватить меч успел, но не успел пустить его в дело. Потому что его обхватили за шею сильные руки, а к горлу приставили острое ножевое лезвие. Из надреза на коже на сталь каплями натекала кровь.
— Не дергайся! Прирежу, как жертвенного барана! — закричал Конан, на миг позабыв, что понять его не могут. Зато джаданы могли понять Порка. Порк бросал в их желтые лица слова на их языке. Джаданы остановились, едва их вождь угодил в руки врага. Джаданы застыли в боевых стойках: мечи обнажены, заведены для удара, лица искажены злобой.
Конан знал, что сейчас говорит им Порк. Они обсудили его слова прошедшей ночью точно так же, как в деталях обговорили и схватку на ножах. Первая часть их плана удалась вполне: они заставили поверить джаданов в свою готовность биться насмерть, они усыпили их внимание и в молниеносной атаке добрались до шогуна Изидо.
А Порк сейчас объяснял подданным своего вождя, что того от гибели отделяет одно движение руки черноволосого и он это движение сделает, если кто-нибудь из людей Изидо сделает еще хотя бы шаг в их сторону. Нож полоснет по горлу шогуна и в том случае, если не будут выполнены их условия. А условия следующие: освободить из плена женщину, дать трех лошадей, на которых они, прихватив с собою шогуна, доберутся до границ владений Изидо, там шогуна отпустят и поедут себе на свободу, никем не преследуемые. И еще
Если Изидо и хотел что-то сказать своим подданным, то сделать этого все равно не мог — покидать звукам горло шогуна мешали рука и нож киммерийца. Тогда от джаданов взялся говорить немолодой воин с черной повязкой, закрывающий глаз. Видимо, после шогуна он был самым влиятельным среди собравшихся во дворе под данных Изидо.
Порк перебил одноглазого джадана, едва тот начал свое, полное гнева и угроз слово. Перебил, чтобы вразумить: никаких переговоров и уговоров. Или — или.
Изидо по-прежнему лишь хрипел и шипел в захвате Конана. Брать на себя решение предстояло одноглазому воину-джадану...
— ...и он его принял. Жизнь повелителя важнее жизней трех пленников. Тем более, пленника можно снова поймать, в отличие от жизни вождя, если та от него упорхнет. И одноглазый дал слово согласия на наши условия...
Конан с Симуром — немногие из тех, кто остался в погребке «Пасть пустынного тигра». Разбойничья компания давно покинула заведение. Следом за ними выскользнули на свежий воздух другие компании и посетители-одиночки. Видимо, намеки Симура на Башню Всех Слез и на двести ударов по пяткам запали в их не слишком чистые души. Хозяин уже два раза успел сбегать за новыми кувшинами. Судя по болезненным гримасам плутовской рожи, ему приходилось сливать последние запасы приличного вина.
Конана же не беспокоили малолюдность грязного погребка и невыносимые душевные муки трактирщика. Киммериец спокойно продолжал свой рассказ.
— Их лошади, как и сами джаданы, были невысоки, но резвы. Мы быстро продвигались к границе владений Изидо. Сегуна я примостил перед собой на лошади. От меча и кинжала я, понятно, вождя избавил в свою пользу. Возвращенный мне двуручник, вложенный в возвращенные ножны, по-приятельски шлепал меня по спине. Так что джаданы уже никак не могли надеяться в случае чего на легкую победу. Изидо вел себя спокойно — помирать от руки беглого раба ему, конечно, не хотелось. Не надо быть мудрецом, чтоб понять, чего ему хотелось: как можно скорее оказаться во главе отряда преследователей — и гнать, травить, убивать нас, как бешеных собак.
Позади на расстоянии в полполета стрелы держался отряд из дюжины верховых-джаданов с одной свободной лошадью. Пока смело можно было находиться к ним спиной. Мы понимали, что несладко придется, когда достигнем границ владений Изидо. Хотя по законам джаданов не сдержать слово — уронить свою честь, а Порк с них стребовал слово, что они нас не станут преследовать, надежд на спокойный отход было мало. Считай, почти и не было. Тот же Порк разъяснил мне накануне, что раз мы сами поступили не как воины, то и законы чести к нам неприменимы.
Лошади молотили копытами по добротной глиняной дороге. Этой дорогой в то время, когда земля джаданов еще не была поделена на четыре части, пользовались здешние купцы и сборщики налогов. Теперь по ней лишь изредка проезжали хорошо вооруженные воины — грабить приграничные деревни. Как рассказывал Порк, впереди дорога была уж не столь хороша, ее местами преграждали поваленные деревья и валуны. Но наш путь в земли шогуна Ямото мы и не связывали с ездой по дороге: так нас легко нагонят и оставят лежать в придорожных кустах с отсеченными головами. Разве Апрею пощадят — ее просто вернут в бамбуковое узилище.