Мёртвый разлив
Шрифт:
– Ч-чёрт… И шустрый?
– Уж пошустрее волка, хотя размером с носорога. Вот деталей не разберу.
– «Нам не страшен серый волк, – объявил крутарь, – нас у мамы целый полк!» – И добавил: – По крайней мере, это не спрут. И не дракон.
– Хоть одна приятная новость. Даже две.
– Может, садануть наудачу из всех стволов? Резко развернуть пулемёт по твоей наводке…
– Класс! – воскликнул Вадим.
– Чего?
– Только ты предложил это, как зверь вообще убрался из сектора обстрела. Похоже, он считывает с твоих мозгов, будто с экрана.
– А почему только с моих? – оскорбился Гризли.
– Да потому, старичок, что во мне ему не за что зацепиться: слишком мы разные. В отличие от вас, крутарей,
– Тоже, умник! – проворчал Гризли. – Тогда давай я нацелю стволы вперёд и буду ждать команды, а уж ты догони стервеца на развороте.
– А как же шум? – возразил Вадим. – Мы ведь здесь не для охоты, а сам зверюга пока не слишком нас достаёт – может, ещё отвяжется? Лучше оставим этот вариант про запас.
– Ну, как скажешь, – нехотя уступил напарник. – Твоё слово последнее. Только навряд ли он отстанет – не было такого в моей практике.
Мысленно Вадим с ним согласился: уж решимости в звере хоть отбавляй, а упрямство консервированных червячков только распаляло его азарт. И всё же стрельбы Вадиму не хотелось – патологически, до тошноты. Конечно, это было глупо, даже жестоко – по отношению к тем, до кого хищник сможет добраться потом. «Вор должен сидеть в тюрьме», – всплыла цитата из старого сериала. А людоед?
Вздохнув, Вадим послал застоявшийся бэтрик вперёд. Помимо прочего теперь приходилось следить и за белёсым пятном, которое преданно следовало за ними то сзади, то сбоку, избегая обгонять, чтобы ненароком не угодить под пулемёт. По счастью, дорога оставалась такой же сухой, и поваленных деревьев на пути не становилось больше: видимо, для настоящих потех смерчи облюбовали другие места. Между делом Вадим ухитрился сориентировать бортокомп на поиск картинок, схожих с мелькавшим на экране силуэтом, однако полного соответствия не обнаружил (неудивительно – при таком скудном наборе данных). Хотя и то, что подходило ближе, не доставило радости. С такими массивами и при некотором проворстве вполне можно завалить бэтрик набок. А затем либо попытаться сорвать крышку люка и запустить в кабину лапу, насадив человечков на чудовищные когти, либо терпеливо дожидаться снаружи, пока те не выберутся сами. И куда денешься? Конечно, можно дотянуть до утра, а там хоть какие-то шансы. Стало быть, время работает не на зверя.
Словно подслушав Вадима, тот легко обогнул вездеход сбоку, вдруг устремился в атаку. По напряжённым нервам хлестнуло взметнувшейся яростью ошеломляющей, цепенящей, будто Вадим и вправду переоценил свою защищённость.
– Держись! – успел выкрикнуть он и ударил по тормозам, разворачивая машину навстречу зверю. – Пли!
Пулемёт включился мгновенно, словно Гризли уже едва себя сдерживал. И в свете искрящегося потока пуль, словно в прожекторном луче, Вадим наконец увидел хищника, набегающего безмолвно, но так стремительно, что из-под мелькающих лап будто земляной фонтан хлестал, – ужасающая безглавая глыба шипастой брони, по которой долбила пулевая струя, медленно пробиваясь вовнутрь. В последний миг Вадим рванул вездеход вперёд, даже выстрелил в зверя лебёдочным гарпуном, чтобы погасить инерцию, и всё равно столкновение вздыбило бэтрик на задние колёса, едва не опрокинув. Сверху не смолкало громовое рычание Гризли, свирепостью не уступавшего хищнику, и трескучий визгливый вой, словно пулемёт заклинило на первой же очереди, – а Вадим, ёжась под натиском чужой воли, осторожно пятился, съезжая с влетевшей под вездеход туши. Наскоки становились всё яростней, всё безумней, и вдруг оборвались, словно обрезало, сменившись звенящей тишиной, больше похожей на смерть. И ни страха напоследок, ни сомнений – только вздымавшаяся до последнего мига ярость.
Вадим обмяк, страдальчески морщась: мало радости присутствовать при кончине – даже если гибнет враг. Он сдал машиной ещё назад
– Гризли, угомонись! – крикнул наверх. – Всё уже, финиш! Побереги патроны, медведище!..
Пулемёт наконец умолк, вместе с Гризли. Теперь и снаружи стало тихо, если не считать надсадного дыхания напарника. Чуть погодя тот возбуждённо заговорил:
– А если б зазевались? Ну, сволочь: он же норовил нас в овраг сковырнуть – ты понял? Нет, приятель, это ты здорово его подловил! Я-то сдуру не просёк, хотел рогом переть. «Акела промахнулся, Акела промахнулся!» – вдруг пропел он густым басом и с облегчением рассмеялся: – Во подвезло, а? Надо с Брона премию стребовать – за трофей. Такого нам ещё не попадалось! И пасть у него, ты бы видел, – что твой чемодан, ей-богу! Если б здесь водились медведи или тигры, он передушил бы их, точно кроликов… А хочешь взглянуть ближе?
– Да ну его в болото! – резко отказался Вадим. Он всё не мог прийти в себя после убийства, отделаться от ощущения разумности этого свирепого и враждебного, однако великолепного существа. Меньше всего ему хотелось осматривать искорёженный труп хищника, заваленного, надо признать, не без его участия. Может быть, позже – когда сумеет отнестись к чужаку именно как к трофею.
– Как бы его наверх взгромоздить? – уже гадал Гризли. – Давай-ка я…
– Погоди, Михей, не мельтеши!
Наскоро проконсультировавшись с бортокомпом, Вадим запустил лебёдку, и увязший в бронированной туше гарпун плавно поволок её по намокшей траве, затем с натугой оторвал от земли и втащил на покатый нос. Передние амортизаторы слегка просели под новой и немалой тяжестью, зато уравновесился гружёный кузов, так что устойчивость даже возросла.
– Обзор-то не заслоняет? – поинтересовался Гризли, вдруг сделавшись очень заботливым. Уж так не хотелось ему выбираться из бэтрика до рассвета! Оно и понятно: имея перед глазами подобное напоминание…
– Нормально, – отозвался Вадим, но тут же поправился: – По крайней мере, сносно. Ради премии можно и потерпеть, верно? К тому же осталось недолго.
Однако затяжной подъём всё не кончался, даже прибавляя в крутизне. И усиливался порывистый ветер, раскачивая верхушки деревьев, и плотней наваливалась ночь, принося с собой холод, – пока под колёсами не стал потрескивать свежий ледок. А затем повалил густой снег, присыпая ноздреватые сугробы, не успевавшие здесь растаивать за день, как будто с набором высоты они глубже погружались в зиму. Теперь Вадим в полной мере оценил обогреватели вездехода, будто специально приспособленного к такой погоде и такой дороге – точнее, к непогоде и бездорожью.
– Ау, Гризли, – позвал он, – не хочешь в берложку – погреться? Вокруг вроде спокойно.
– Ага, как на кладбище, – проворчал здоровяк. – Чтоб ты знал, здесь на каждую местность свои пакости. Иной раз вздохнуть не успеешь, не то что разглядеть, – как уже навалилось.
– А не закоченеешь?
– Это я-то? – Гризли хмыкнул. – Мне и прежде для согрева хватало собственной шерсти, а уж теперь, в этой кольчужке!..
– Насколько помню, Михей, ты не всегда был таким закалённым.
– А каким я только не был, – спокойно подтвердил тот. – Ни силы, ни выносливости, ни ловкости, ни здоровья – одно упрямство и куча болячек. Но своего шанса я не упустил – использовал на все сто!
– На все ли? – усомнился Вадим. – А сколько других «ни» так и остались при тебе?
– Плевать – зато я достиг, чего хотел. Или скоро достигну.
– Через «химию»?
– А чего «химия» – подумаешь! Ежели с умом…
– Ну конечно, «какой русский не любит быстрой езды»! Лишь бы скорей, да?
– А куда денешься? Это раньше мы были королями – когда качковых залов едва хватало для самых фанатов. А теперь тренажёрники расплодились как грибы, и молодняк наступает на пятки – только и выезжаем что на своей форе. Хоть на шажок, да впереди!