Мёртвый разлив

Иванов Сергей Александрович

– Утекают, – поправила Юля. – А тебе жалко?

– Кто ж это приготовил? Имею в виду воду.

– Компьютер, глупый! – засмеялась она. – Слыхал о таком?

– Мала-мала, – скромно сказал Вадим. – Слушай, а на кой ляд тебе ходить к билдерам, если всё можно устроить и здесь?

– А публика там занятная. – Девушка перевернулась на спину, разбросав конечности по сторонам, блаженно прикрыла глаза. – Надоели эти худосочные, обтекаемые, жёнообразные. «Мужика б!»

Помимо воли взгляд Вадима шарил по распахнутому перед ним телу. Какого чёрта, в самом деле: всему ж имеется предел!.. Ан нет его –

и не надо.

– Но есть же здоровячки и поближе? Взять хотя бы гардейцев…

– Ах, эти! – С пренебрежением она хлопнула по пене. – Дуболомы: делают, что велено, – от сих до сих. Скучно!

– А у нас, стало быть, личности?

– Ну да, вроде тебя. – Она снова расхохоталась, дрыгая ногами, – какая-то избыточная весёлость, натужная. – Лезь сюда, медведище, хватит препираться! Или застеснялся?

«Именно! – вдруг осенило Вадима. – То есть именно, что наоборот. Вот уж чего во мне сейчас ни на грош, так это стеснительности. Часа не знаком, а уже готов с нею в постель. С чего я так раздухарился? Ох, братцы, не к добру это!..»

Резко распрямившись, он исполнил двойное сальто и обрушился в бассейн – к восторгу Юли, столь же чрезмерному. Тотчас она оседлала его, словно Ихтиандр дельфина, и заставила плавать по кругу, за неимением раковины трубя в сложенные ладошки. Кстати, вода здесь плотностью не уступала морской.

– Что в тебе подкупает, – сообщила наездница, надудевшись, – так это расшоренность. Другие бы столько ломались!

– У каждого свои комплексы, – объяснил Вадим, продолжая с удовольствием обновлять навыки брассиста, невостребованные столько лет. – Кто-то вообще боится иного пола, наворачивая вокруг такое!.. Большинство в принципе не прочь приобщиться, но лишь при соблюдении всех протокольных норм, обезопасившись ими и одеждой настолько, будто ведут друг с другом танковую дуэль. В некоторых странах даже любовью, говорят, занимаются в полном облачении, прикрыв лица платками, – словно через амбразуру, представляешь?

– А у тебя что? – поинтересовалась Юля, с комфортом укладываясь на его широкой спине, точно на матрасе-самоходке. – Ну-ка признавайся!

– А я предпочитаю неформальное, естественное общение, – ответил он. – На сей счёт у меня даже имеется теория, частью заимствованная у нудистов, частью основанная на опыте.

– Выкладывай! – снова велела девушка.

– А разве сама ты не замечала, насколько понятней общаться друг с другом раздетым людям?

– Ещё бы не замечать! – хихикнула она. – Чего ж тут не понять? Предельная ясность, куда больше!

– Н-да, – хмыкнул Вадим. – Вот и видно, что у натуристов ты не задержалась. А ведь отсутствие покровов означает не столько приглашение, сколько доверительность. Телесная открытость, как ни странно, облегчает слияние сознаний. Голыши могут представить друг друга намного точней, а затем между оригиналом и его отражением в партнёре образуется резонанс…

– А если я не хочу, чтоб мне «представляли»? – перебила Юля. – Вот ещё! На фиг мне подставляться – с этим твоим «резонансом»?

– Тогда к чему общаться?

– Ну хорошо, – решительно сказала она. – Если следовать твоей логике, то не только телесная открытость, но и телесное слияние должно облегчать слияние душ?

– Вообще-то да, – нехотя подтвердил Вадим. – Однако тут возникает

много иных проблем.

– А чего усложнять? – удивилась Юля. – Подумаешь, слияние!.. Пока мы соприкасаемся другими участками, у тебя же проблем не возникает? Считай это обычным межполовым пожатием, только не рук. Или «открытием забрал» – на выбор.

– Понимаешь, это уже другая степень доверительности, – смущённо забормотал он. – Даже иной уровень ответственности. В конце концов, затрагиваются детородные функции, биосовместимость, гигиена, прочее…

Вадим умолк, и сам чувствуя, насколько неубедительно это звучит.

– Ну? – подстегнула Юля, ещё и пятками наподдала. – Так что там насчёт «геенны» – огненной, надо думать? – Она насмешливо хмыкнула: – «Ответственность, совместимость, детородность» – тьфу! Предохраняться надо лучше – проблем и не возникнет.

– Ладно, – уступил он, – можешь считать это персональным бзиком. В моём возрасте позволительна старомодность.

– Ой-ей, чья бы корова мычала!..

– Нет у меня коров, – отказался Вадим. – Безлошадный я. И крова тоже скоро не будет.

Осторожно он перевернулся на спину, позволив девушке перебраться к нему на грудь.

– Чего бы я хотела уметь, – внезапно сказала Юля, и на её мордашке проступила неуместная злость, – так это драться!

– Господи, – изумился Вадим, – тебе-то зачем?

– Моё дело. А сам ты – умеешь?

– Ну так, немножко…

– И что для этого нужно?

– Во-первых, сила, ибо без неё не будет резкости.

– С этим напряжёнка, – вздохнула Юля, с сожалением оглядывая свои члены. – Ноги – куда ни шло: от дурной головы им работы хватает…

– Во-вторых, требуется растяжка. Над ней-то ты трудилась?

– Не возникало нужды, – пожала она плечами. – И без того, если разогреюсь, могу опуститься в шпагат.

– В прямой или в косой?

– В косой.

– Маловато будет – для твоего пола и возраста. Недобор силы можно компенсировать только исключительной гибкостью.

– Чем богаты, – буркнула девочка. Ухватившись за лесенку, она раскидала по стене прямые ноги, пытаясь подтянуть промежность поближе к ней. Просвет оставался небольшой, благодаря природной гибкости, но и не слишком маленький. – Видишь? Это предел.

– Ну, «этому горю я сумею помочь», – в духе народных сказок изрёк Вадим, аккуратно помещая ладони изнутри её бёдер, на затвердевшие волокна. Юля оцепенела в предвкушении, однако больше он не сдвинулся ни на миллиметр. Только прикрыл глаза и сосредоточился, из жарких своих глубин посылая в ладони волны тепла, с каждым выбросом расплавляя одеревенелость её мышц, – пока девушка не упёрлась бёдрами в лестничные боковины, а затем и не просела меж них, почти коснувшись ягодицами прохладных кафельных плиток. Нежные её ноги при этом торчали по сторонам с трогательной беспомощностью, уронив расслабленные ступни, а дыхание заметно участилось, будто немалая доля Вадимова тепла таки угодила в запретную зону, разогрев и её до опасной черты. Пока не поздно, он переместил одну ладонь на узенькую поясницу Юли, вторую – на самый верх её живота. И стал медленно изгибать девичий стан, размеренно курсируя второй ладонью от грудок до гладкого лобка, пока Юля не легла затылком на собственную попку, причём без особенного напряжения.