Мёртвый разлив
Шрифт:
Переодевшись у входа в скудную форму, ещё слегка влажную, Вадим осторожно проник в пульсирующее стальное чрево Билдинга. Следуя ритуалу, вполголоса поздоровался с каждым, с особо заслуженными – обменялся рукопожатиями. Затем протиснулся к своему месту, где уже минут десять пыхтел за двоих его бессменный напарник, Арон, – мрачноватый силач, фанатично преданный билдингу и уважавший людей пропорционально размерам их бицепсов. Впрочем, ещё существовала такая разновидность как женщины (не билдерши), но к этим Арон относился сугубо утилитарно, без лишних сантиментов.
Вообще, здесь
Как Вадим и надеялся, мощные потоки крови, разгоняемые по телу Билдингом, вымыли болезненную тяжесть из его головы и сердца. Только он пришёл в себя, как стал немедленно озираться в поисках объекта для любования – обычная его манера, причём не только в зале. И отыскал неожиданно легко, почти сразу: чуть поодаль от Вадима старательно и неумело трудилась незнакомая очаровашка, миниатюрная и нежнокожая словно подросток, с премилой, слегка шкодливой мордашкой. Толика азиатской крови добавляла ей смуглоты и своеобразия, а особенно умиляла припухлая верхняя губка. В самом деле, девчушка была хороша! Случаются иногда чудеса на свете: без всякой формовки и шлифовки, на пустом, казалось бы, месте вдруг возникают такие прелестницы, к которым трудно придраться даже привередам вроде Вадима.
Впрочем, обычно девиц не хватало надолго: расцветут, ослепят – и завянут. Вот сколько этой пигалице? Хотя бы в совершенных годах? Удивительно, что малышку ещё не заманили на Студию или не подбросили в верха, крепостникам на усладу, или не увели крутари, честно оплатив товарный вид своим покровительством. Чтобы такое чудо – и бесхозное? Наверняка кто-то пасёт её, затаившись неподалёку и готовый заслонить при первых поползновениях. Но глазеть на её формы никто не возбранял? А на большее ты, парень, вряд ли решишься – где уж тебе!..
– Слышь, дистрофик, – неожиданно обратилась к нему девочка, – а ведь я тебя знаю! Разве не ты лет двенадцать тому выступал с эстрады?
– Сколько ж тебе было? – удивился Вадим. – Ты вообще родилась?
– Только не надо мне льстить, – не задержалась она с ответом, дёрнув худеньким плечом. – Лучше научи правильно двигаться я ведь вижу, как ты кривишься.
– Чтобы заработать втык от жрецов? Спасибо, с меня хватит.
– Да они же сюда и носа не кажут… Кстати, меня зовут Юля.
– Работай, Юля, работай. Они всё видят, уверяю тебя.
Словно в подтверждение его слов, из-за зеркала высунулась бородатая физиономия и строго вякнула:
– Вадим, разговорчики!
– Чем лаяться, лучше бы музыку врубил, – отбрыкнулся он. – Или опять уделали систему?
Бородач проворчал что-то невнятное и вновь канул в зазеркалье. Хихикнув, Юля спросила:
– А чего они такими лопатами обзавелись – для солидности? – Она засмеялась и добавила: – Серьёзные!
– Должность обязывает, – откликнулся Вадим. – Ладно, ты сюда болтать пришла?
Может, для этого – кто знает? Вообще выкладывалась Юля не слишком, зато мешалась за троих.
– Работать, работать и работать! – гнусаво бурчала она, потешая соседей. – Не хочешь помочь,
Поневоле Вадим тоже ухмылялся краями рта, однако отмалчивался. При надлежащей строгости эта мартышка вполне могла бы схлопотать по голым ягодичкам – за неуместное озорство. Однако на такую кралю у жрецов вряд ли поднялась бы рука. К тому же прежний фанатизм давно пошёл на убыль, и теперь секта больше напоминала подготовительную базу для молодняка, нацелившегося прорваться в крутари. За дисциплиной следили, и на том спасибо.
А неугомонная кроха уже напевала, тихонько и жалостливо: «От умру я, умру-у, та заховають мэня-я…» И так далее, и тому подобное – её репертуара, похоже, хватило бы на полную тренировку. Удивительно, но никто против этого не возражал, даже жрецы. Что девочка умела, так это нравиться: обаяния – вагон!
Затем всё-таки врубили музыку, но лучше бы этого не делали. То ли жрецы пошли на поводу у невзыскательной публики, то ли у самих подросла смена, но в такие моменты Вадим вспоминал о своём возрасте. В нынешних сонгах от мелодий остался лишь ритм, и тот частенько сменялся сплошным ором, совершенно немузыкальным, зато ошеломительно громким. Ладно, не будем о вкусах, недоумевал Вадим, но что у нынешнего молодняка со слухом-то делается: глохнут помаленьку? Эх, старость, старость – вот и я в ворчуны записываюсь…
Хватанув «мышечной радости» под завязку, до потемнения в глазах и дрожи в коленках, Вадим на остатке сил попинал мешок в углу зала – не столько подкрепляя навыки, сколько проверяя. (Как и ожидалось, навыки оказались в порядке, подключаясь к мускулам по первому же запросу.) Дождавшись, когда из проёма возникнет посвежевший и воспрянувший Арон, втиснулся туда сам. Лаз вёл в крохотную душевую, и согласно здешнему распорядку Вадим мог позволить себе шесть минут блаженства. Однако на первой же по бетонному полу коридорчика зашлёпали лёгкие шаги и в проёме, будто в раме, возникла Юля – совершенно нагая. Впрочем, как и он.
– Ох, прости! – выдохнула девушка, однако не отступая и не отводя глаз. – Наверно, у вас не принято?
Вадим тоже смотрел на неё во все глаза, и непохоже, чтобы Юлю это смущало, – а ведь она из новеньких! Малышка в самом деле походила на подростка, и всё в ней, от пальчиков до ключиц, выглядело умилительно детским. Но губы и грудь уже вполне созрели для поцелуев. К счастью, наружный индикатор Вадима, обескровленный тяжёлой тренировкой, никак не прореагировал на соблазнительное видение.
– Так что? – спросила она чуть нетерпеливо. – Мне уйти?
– Чего уж теперь, – ответил Вадим. – Больше-то друг другу мы всё равно показать не сможем.
Улыбнувшись, Юля шагнула под душ, неосторожно ткнулась в Вадима маленькой грудью.
– Зато теперь у нас вдвое больше времени, – сообщила она, почесав нос о его плечо. – А хочешь, я намылю тебя собой?
– Ладно дразниться-то, – пробормотал Вадим, всё же смутившись. – Пожалела бы старика.
– А чего? Давно хотела выяснить, что за ключики у эдаких шкафов!