Мёртвый город
Шрифт:
В качестве вознаграждения за почасовую аренду окна вполне сошел пайковый сахар, которым были забиты карманы Нинели. Бабуся при виде сахара пустила слезу умиления и пошла раскочегаривать печку, чтобы поставить чайник.
– Сто лет сладкого не видела! Варенье, дура, в этом году, не закрывала, лень было… А сейчас бы пригодилось…
– А чем вообще питаетесь?
– Да картошка в погребе, на даче. Таскаю помаленьку, тем и живу. Баньку на дрова разбираю. На санки нагружу дровишек, картошки, да и везу тихонько.
– А чего ж на
– Да страшно там одной… А тут, вон, люди кругом. Да и привыкла я здесь, не с руки мне как-то на даче…
Примерно за час до назначенного времени на площади начал собираться народ.
– О, публика, – оживился Юра. – Думал, вообще никто не придёт, и «сам на сам» вешать будут.
Да, я тоже не думал, что народ придёт на площадь.
Народ ослаб от голода и утратил интерес ко всему, что не касается еды и топлива. Если б они пообещали первой сотне по банке тушёнки, вполне логично было бы ожидать столпотворения. А кому сейчас интересна казнь?
Оказывается, интересна. Понятно, что издалека никто не попрётся, но жители центрального района пришли поглазеть.
Дружинники, конечно, – это оплот режима и ничего хорошего остальному населению не сделали. Скорее наоборот.
Но они, дружинники, – свои для тех, кто сейчас идёт на площадь. Те, кого будут вешать, выросли среди тех, кто собирается на площади, их все тут знают.
И пожалуй, тут ещё один фактор играет роль. Как верно подметил Стёпа, в Городе это первый опыт такого рода.
Власть вешали, мародёров вешали.
Дружинников не вешали никогда.
Необычно.
Странно.
Ново.
Настолько ново, что люди готовы тратить драгоценную энергию, поддерживающую организм, и идти на площадь.
В итоге народу прибыло изрядно, без четверти полдень площадь была заполнена почти на треть. А это очень даже немало, площадь тут большая.
Характерно, что ни у кого не было противогазов. Противогаз – это лишний вес. А люди сейчас настолько слабы, что и себя-то еле-еле таскают. Чего уж там говорить про какой-то никчёмный и никому не нужный противогаз.
В толпе были видны группы дружинников без повязок, но легко определяемые по хорошим полушубкам и здоровой жестикуляции (в основном народ двигался медленно и вяло, ослабшие от голода люди стояли, как зомби, и даже не переговаривались). Группы были небольшие, по пять – семь человек, но если посчитать, то в общем итоге их тут набиралось больше сотни.
За десять минут до назначенного срока из комендатуры вышло оцепление, три десятка дружинников, с повязками и карабинами. Они обступили помост и, потеснив толпу, образовали узкий коридор от крыльца мэрии к виселице.
И наконец, за три минуты до полудня, по этому коридору повели приговорённых.
Конвой состоял из наёмников, крепких парней в зимнем камуфляже, вооружённых автоматами. Их было семеро: шестеро конвойных и один командир или распорядитель,
– Какая шикарная ошибка, – похвалил Стёпа, рассматривая шествие через прицел своего «Вала». – Такая жирная, смачная ошибка, просто загляденье.
– Это мы, что ли, ошиблись? – всполошился Андрей Фёдорович.
– Нет, это Хозяева ошиблись, – ответил за Стёпу Юра. – Мы их разозлили своими «приколами», вот они и упороли косяка.
– Верно, – подтвердил Стёпа. – Нельзя было дружинников вешать. Это со всех сторон неправильно…
Между тем возле виселицы началось нездоровое движение, явно незапланированное устроителями акции.
Группа дружинников без помех со стороны своих дежурных братьев протиснулась в коридор и намертво закупорила горловину, не давая процессии подняться на помост.
Они стали спорить о чём-то с наёмником, у которого был мегафон, а в это время в толпе возникло волнение: группы праздных дружинников, как сытые тяжеловесные рыбины в наполненном мальками аквариуме, устремились к виселице, легко рассекая толпу.
– Юра, на пару. Твой с мегафоном, – скомандовал Стёпа, устраиваясь в правом углу окна.
– Думаешь, сами не прыгнут? – усомнился Юра, с комфортом изготавливаясь в удобном для стрельбы левом углу (из-за габарита видны только ствол, полплеча и четверть головы, оружие для устойчивости можно прижать к косяку).
– Прыгнут – хорошо, нам работы меньше. Ну а не прыгнут, так поможем…
Между тем у виселицы накалялись страсти.
Дежурные дружинники, образующие коридор, не стесняясь пихали наёмников, выдавливая их к крыльцу мэрии и потихоньку оттесняя от приговорённых, а их праздные собратья уже образовали подкову, которая в любой момент могла стать кольцом, сомкнутым вокруг Никиты и двух его бойцов.
Товарищ с мегафоном что-то тревожно крикнул (то ли «Ахтунг!», то ли фамилию какую-то мудрёную назвал, то ли команду подал – не разобрал, в общем), на крыльцо мэрии тотчас же выскочили около десятка наёмников и направили автоматы на толпу.
Дружинников этот манёвр несколько охладил: они перестали толкаться и теперь мялись в нерешительности, не зная, что предпринять. Товарищ с мегафоном, видя, что ситуация переламывается в пользу правосудия Хозяев, начал грозно орать в мегафон, обращаясь к дружинникам и приказывая немедленно очистить коридор и не мешать процедуре.
– Нет, сами не прыгнут, – с сожалением констатировал Стёпа, приникая к прицелу «Вала». – Готов?
– Як пианэр.
– Ну всё, работаем.
«Тыщщ!» – застенчиво прошелестел «Вал» Юры.
«Тыщщ! Тыщщ!» – подтвердил «Вал» Стёпы.
Товарищ с мегафоном плеснул ручками и перестал быть виден.
Первые двое конвоиров почти одновременно нырнули в море дружинников… и больше не всплыли.
Один из конвоиров, первым сообразив, что творится что-то неладное, вскинул автомат и дал короткую очередь прямо в толпу дружинников.