Мертвоград
Шрифт:
– Именно так, – согласился Беккер.
– При этом, естественно, командование не отдавало никаких приказов.
– Да.
– А используемая патрульными система кодирования сигнала исключает всякую возможность того, что в нее мог вклиниться кто-то посторонний, – добавил Ржаной.
– То есть патрульные разговаривали сами с собой. – Ботти кинул листки с распечаткой на стол. – Иными словами, слышали несуществующие голоса. – Старший дознаватель пристально посмотрел на криминалистов. Сначала – на одного, затем – на другого.
– У нас есть предположение насчет того, с чем мы имеем дело. – Ржаной посмотрел на Беккера и продолжил лишь после того, как напарник согласно кивнул: – По всей видимости, это мемзомбирование.
– О! – Ботти вскинул брови. – Приятно иметь дело со столь вдумчивыми и хорошо осведомленными молодыми людьми!
Старший дознаватель был искренне удивлен тем, что криминалисты сделали те же выводы, что и он. Поскольку у них не было, да и не могло быть того же опыта, что и у Ботти, оставалось только предположить, что им было известно что-то, о чем старший дознаватель пока еще не знал. И – твердь твою! – его разбирало любопытство! Такое, что он едва мог на месте усидеть.
– У вас есть какие-то предположения насчет того, каким образом зомбирующий мемвирус проник в изолированную группу патрульных?
Ботти задал вопрос и уже почти не удивился, услышав:
– Нам кажется, мы знаем, как это произошло.
Хотя это было и неуверенное «Да», но тем не менее звучало весьма многообещающе!
– Я слушаю. – Ботти весь подобрался, как почуявший дичь охотничий пес. Каковым он, по сути, и являлся. Хотя внешне смахивал на человека. – Я вас внимательно слушаю.
– Примерно через час после того, как санитары доставили в особое отделение мертвых и пострадавшего со Второй Хуторской, один из них, Игорь Песков, снова ненадолго зашел в отделение. По его словам, он сделал это, чтобы поинтересоваться, как дела у доставленного им патрульного. Песков был знаком с лейтенантом Ширшовым. Они не были друзьями, но несколько раз пересекались по службе и вроде бы испытывали взаимную симпатию. В хорошем смысле этого слова…
– Понимаю.
– Кроме того, Песков считал себя в какой-то степени виноватым в том, что произошло с Ширшовым. Потому и решил поинтересоваться его состоянием.
– Вам не кажется несколько надуманным такое объяснение? Санитар-чистильщик, не первый день работающий в «неотложке», должен знать, что человек, угодивший в гнездо шоггота, практически обречен.
– Да, конечно. Песков производит впечатление опытного санитара. На службе о нем также отзываются неплохо. Но, похоже, он злоупотребляет спиртным.
– Ах, вот как.
– Да. От него разит тиамином. Витамин B-1 в жидком виде напрочь отбивает запах спиртного.
– Серьезно? Не знал. Ну, если так, то это объясняет некоторые странности в мотивации поступков санитара. Дальше.
– Я все же хотел бы продемонстрировать вам видеозапись. –
Многие члены Гильдии испытывают вполне оправданное недоверие к видеоинформации по той причине, что именно она является основным источником распространения самых вредоносных мемвирусов. Старший дознаватель Ботти, видимо, был из их числа. Ржаной понял это и действовал без промедления. Подключил к лежавшему на столе планшету свой коммуникатор, выбрал нужный видеофайл и запустил воспроизведение.
На экране появилась запись камеры наблюдения, установленной в тамбуре на входе в особое отделение. Все было спокойно и тихо. Патрульные и не подозревали, что жить им оставалось меньше часа.
– Смотрите, вот входит Песков. – Ржаной замедлил воспроизведение. – Видите?
– Он бросает в мусорную корзину какой-то предмет.
– А перед этим?
Ржаной чуть отмотал картинку назад и снова включил воспроизведение.
– Он… – Ботти весь внимание: оперся руками о стол, подался вперед, навис над планшетом. – Он показывает его патрульному!
– Именно! – Ржаной поставил изображение на паузу. – Песков зашел в отделение, держа в руке пустой стаканчик из-под кофе, купленного в автомате. Он показал стаканчик патрульному и спросил, куда можно его выбросить. Патрульный указал на корзину. Вот и все.
– А – стаканчик?
– Вот он. – Криминалист выложил перед Ботти упакованный в целлофановый пакет смятый стаканчик. – Мы нашли его в корзине.
– Вы успели произвести дактилоскопический анализ, чтобы убедиться, что это именно тот стаканчик, что кинул в корзину санитар?
– В этом нет необходимости. – Ржаной перевернул стаканчик другой стороной.
– О нет! – только и произнес старший дознаватель.
И похоже было, он здорово испугался.
Ботти склонился над упакованным в целлофан вещдоком с таким видом, будто это было очень редкое, может быть, вовсе не известное науке насекомое, ядовитое, смертельно опасное, но в то же время необычайное, удивительное и по-своему красивое. Большая часть его притягательности заключалась как раз в том, что оно легко могло убить. Может, даже не осознавая при этом, что оно сделало. Именно в бессмысленной неосознанности действия присутствует своеобразная красота.
На столе перед старшим дознавателем Ботти лежал самый обыкновенный пластиковый стаканчик из автомата, продающего кофе. Светло-коричневый, с темной каемочкой по верху. Но испугал Ботти не сам стакан, а три значка, нарисованные на нем черным маркером. Знаки представляли собой комбинации линий, изломанных под острыми углами, с длинными, тянущимися вверх и вниз концами. Они были похожи на сплав рун с готическим шрифтом. Три небольших, странных, неопределенных знака. За которыми стояла гибель всего особого отделения и группы охранявших его патрульных.