Мертвоград

Калугин Алексей Александрович

– Ды-ть, я ж тебе про то и талдычу.

– Не тренди! Ты мямлил совсем другое!

– Я тебе про то и талдычу! Намедни батюшка с амвона…

– Упал!

– Нет! Речь произнес!

– Значит, все же упал.

– Дурак ты, Федор!

– От дурака и слышу, Абрам!

– Ты сам-то когда последний раз в церковь ходил?

– В какую еще церковь?

– В ту, что в конце сквера. Деревянную.

– Дык там же нынче притон.

– Там и прежде был притон.

– Дык, но прежде ж это был наш притон.

– А теперь?

– А теперь даже не знаю чей…

Трое юнцов в широких штанах, должно быть члены одной из уличных банд, не стояли, а будто пританцовывали на месте. Колени у всех троих чуть подсогнуты, локти к бокам

прижаты, ноги переступают с носка на пятку, с пятки на носок… Чего они тут застряли? Другого места нет? Тут ведь не происходит ничего интересного… Но это не они ковырялись в мозгах у локов. Точно – не они. Эти ребята привыкли оперировать готовыми мемплексами. Создать что-то новое на ментальном уровне они были неспособны в силу уникальной специфики своего мышления. Мышление типа DOOM – так классифицировал его специалист из Гильдии, лекции которого слушал Шика. Оно было не лучше и не хуже любого другого. Однако обладателю сего типа мышления не требовалось разрабатывать новые мемплексы. Он пользовался готовыми, переставляя их, как кубики в детском конструкторе. Количество подобных перестановок было ограниченно и определялось, как можно догадаться, числом исходных мемплексов. Человеку с мышлением типа DOOM достаточно было использовать от пятидесяти пяти до семидесяти стандартных мемплексов, чтобы не выглядеть идиотом в глазах окружающих. И это – на всю жизнь!

Патрульные не годились на роль мемтеррористов уже хотя бы потому, что, прежде чем получить оружие и форму, все они прошли серию психологических тестов, закрепивших за каждым из них статус старательного и добросовестного исполнителя, начисто лишенного задатков лидера. Шика читал об этом в одной брошюрке для служебного пользования, которая, в принципе, не должна была попасть к нему в руки.

На другой стороне улочки под фонарем пристроилась парочка фриков. Худющий парень в коротких кожаных шортах и жилетке, которая была бы мала даже трехлетке. Ноги с выпирающими мослами по щиколотки покрыты густой татуировкой в гавайском стиле. На голой груди – густая вьющаяся растительность, явно искусственного происхождения. Жиденькие волосы, выкрашенные в ядовито-зеленый цвет, собраны в две тонюсенькие косички, убранные за оттопыренные уши с мочками, оттянутыми едва не до плеч. Кожа на подбородке пробита толстой металлической вставкой подковообразной формы. А из ноздрей торчат сделанные не иначе как из толстой лески усы, подкрученные на манер кошачьих. Под стать ему и девица. Маленькая, метра полтора ростом, с бритой головой, покрытой руническими письменами, скорее всего, абсолютно ничего не значащими, а лишь призванными отметить преклонение обладательницы сей головки пред всем, что сама она именовала «кельтской культурой», начиная с текстов профессора и заканчивая песнями «Овина». Одежду ей заменяла рыбацкая сеть, а обувь – привязанные к ступням деревянные брусочки.

Глядя на эту парочку, Брим и Шика даже в своем нынешнем состоянии уже не чувствовали себя уродами. Скорее уж несколько чудаковатыми, может быть, экстравагантными даже представителями современной фрик-культуры.

Культуры – заметьте! А не какой-нибудь блевотной отрыжки, воспетой некогда знаменитыми представителями экс-культуры, от чьих имен ныне остались лишь две буквы «ф», обозначившие как начало, так и конец.

– А что, фрики не люди, что ли? – почему-то с обидой в голосе произнес Брим.

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Шика.

– Нет, Федерико Феллини! – саркастически осклабился Брим.

– Знаешь, вот Феллини трогать не надо! – обиделся теперь уже Шика. – Феллини – это, понимаешь… наше все! Он, между прочим, тоже умел и любил живописать всяческие уродства.

– Однако при этом был еще и гением.

– А кто в этом сомневается?

– Скажу тебе по секрету – многие.

– Да?.. – Шика задумчиво поскреб чешую на подбородке.

И вдруг ему все стало ясно.

Он понял, что, пытаясь увидеть истину, он смотрел не в ту сторону!

Оба

его глаза, выпученные, как у рыбы-телескопа, переместились к затылочной области. И он увидел глубокое, черное, безразличное ко всему небо, нависающее не только над ним, но над всеми, кто был внизу. Страх перед тьмой был одним из древнейших, если не самым древним человеческим инстинктом. Поэтому он всегда старался осветить путь перед собой. Даже если в том не было никакой необходимости. Но в том-то и фокус, что дорога сквозь мрак ведет не к свету, а в еще более глубокую тьму. Об этом, как правило, забывают. Или стараются не думать. Ну, в самом деле, как свет может прятаться в темноте? Да еще и оставаться при этом невидимым? Как? Скажите мне, как?..

На углу дома стояла красная интернет-будка. Лампу из нее давно стащили. А фонарь на столбе, что торчал рядом, наверное, вообще никогда не горел. Из-за угла дома выступали ветки густого, высокого, почти что в рост человека, куста. Ветки прямые, листочки мелкие – черт его знает, что за растение. Скорее всего, мутант какой-нибудь, которого иначе как в городе и не встретишь нигде. Но тьма, царившая среди ветвей мутанта, была почти идеальная.

– Он там, – уверенно заявил Шика.

– Я тоже так подумал, – не поддакнул, а действительно согласился с ним Брим.

– Почему?

– Потому что сам бы там спрятался.

– А, ну тоже верно.

У Шики была несколько иная логика, но он был готов согласиться и с той, что предложил Брим. К тому же тот факт, что оба они, двигаясь совершенно разными путями, вышли в итоге к одному и тому же месту, указывало, что, скорее всего, они не ошибались.

– Будем брать? – шепотом спросил Брим.

– Будем, – кивнул Шика.

– Как?

Вопрос правомерный.

До кустов метров пятьдесят. Ну, может, чуть меньше. Если, как они и предполагали, мемтеррорист прятался среди ветвей, то стоило только локам двинуться в ту сторону, как его и след простынет. Если, конечно, ублюдок не полный дурак. Хотя и такую вероятность нельзя было сбрасывать со счетов. Лекторы из Гильдии рассказывали, что порой именно люди умственно неполноценные либо страдающие психическими расстройствами той или иной степени тяжести обладают феноменальной способностью создавать новые, совершенно оригинальные и неповторимые мемплексы. Которые, как правило, оказывались инфицированы исключительно мерзкими мемвирусами. Так. В отличие от тех же санитаров, у локов даже оружия не было. Ни к чему им оно – до сего дня локи имели дело лишь с эмпирическим противником. Значит, уйдет мемпаразит. Как пить дать – уйдет. Они даже рассмотреть его как следует не успеют.

– Ну, что?

– Не знаю, – честно признался Шика.

И тут вдруг Брима будто обухом по затылку огрели. В смысле – снизошло на него озарение.

– Мы с тобой – два идиота! – радостно сообщил он приятелю.

– Возможно, – кивнул Шика, пока что не разделявший Бримова оптимизма.

– Мы не знаем, как нам поступить, потому что исходим из ложных предпосылок!

– Да ну? – почти искренне удивился Шика.

– Мы почему-то с самого начала решили, что у мемевтика, под воздействие которого мы угодили, есть какая-то определенная цель.

– А разве нет?

– Он сам не ведает, что творит. Он, может быть, и небезобиден, но не опасен. Во всяком случае, у него нет намерения причинить нам зло.

В самом деле, если он хочет их угробить, так чего же тянет? Если собирается выпустить шоггота из-под заглушки – чего же ждет? Одно из двух: либо у него не хватает сил исполнить задуманное, либо он сам не понимает, что происходит. В первом случае самым разумным с его стороны было бы прекратить мематаку и тихо, незаметно скрыться. Чтобы подкачаться и с новыми силами взяться за дело в другом месте и в другое время. Быть может, ему самому требовалась помощь? Может, на него накатило, как на наркомана? Пришибло, придавило, размазало, и сидит он сейчас в глубоком передозе, отравляя все вокруг своими мемиазмами?