Мертвое «да»
Шрифт:
Спит без креста. А богач под крестом.
3
Как он, прощаясь, не сошел с ума.
Как он рыдал перед могилой свежей.
Но время шло. Он ходит много реже.
— Забудь, живи, — молила ты сама.
4
Возле могил для влюбленных скамейки,
Бегают дети и носят песок,
Воздух
Купол небес, как в апреле, высок.
5
Склеп возвели для бедняжки княгини,
Белые розы в овальном щите.
Золотом вывели ей по-латыни
Текст о печали, любви и тщете.
6
В самом конце бесконечной аллеи,
Там, где сторожка, а дальше обрыв,
Черные долго толпятся евреи…
Плачут. Особый горчайший надрыв.
7
Преступленья, суета, болезни,
Здесь же мир, забвение и тишь.
Ветер шепчет: — Не живи, исчезни,
Отдохни, ведь ты едва стоишь.
8
Долго подняться она не могла.
Долго крестила могилу, шатаясь.
Быстро спускалась осенняя мгла,
Издали сторож звонил, надрываясь.
9
Речи. Надгробные страшные речи.
Третий болтун потрясает сердца.
Сжальтесь! Ведь этот худой, узкоплечий
Мальчик сегодня хоронит отца.
10
Имя. Фамилия. Точные даты.
Клятвы в любви. Бесконечной. Навек…
А со креста смотрит в землю Распятый
Самый забытый из всех Человек.
Афины, 1939 [2]
«Может быть, это лишь заколдованный круг…»
Может быть, это лишь заколдованный круг,
И он будет когда-нибудь вновь расколдован.
Ты проснешься… Как все изменилось вокруг!
Не больница, а свежий, некошеный луг,
Не эфир — а зефир… И не врач, а твой друг
Наклонился к тебе, почему-то взволнован.
Берн, 1936
РАСПИСАНИЕ
Надо
В восемь вставание, в 9 гуляние.
После прогулки — работа. Обед.
Надо отметить графу для прихода,
Надо оставить графу для расхода
И для погоды — какая погода.
За неименьем занятия лучшего,
Можно составить на двадцать лет.
Вечером — чтенье вечерних газет.
И не читать, разумеется, Тютчева.
Только газеты… И плакать — запрет.
Париж, 1937
«Если правда, что Там есть весы…»
Если правда, что Там есть весы,
То положат бессонницу нашу,
Эти горькие очень часы
В оправдание наше на чашу.
Стоит днем оторваться от книг
И опять (надо быть сумасшедшим)
Призадуматься — даже на миг,
Над — нелегкое слово — прошедшим,
Чтоб потом не уснуть до зари,
Сплошь да рядом уже с вероналом…
Гаснут в сером дыму фонари.
Подбодрись! Не борись. И гори
Под тяжелым своим одеялом.
Сараево, 1937
«Всегда платить за всё. За всё платить сполна…»
Всегда платить за всё. За всё платить сполна.
И в этот раз я опять заплачу, конечно,
За то, что шелестит для нас сейчас волна,
И берег далеко, и Путь сияет Млечный.
Душа в который раз как будто на весах:
Удастся или нет сравнять ей чашу с чашей?
Опомнись и пойми! Ведь о таких часах
Мечтали в детстве мы и в молодости нашей.
Чтоб так плечом к плечу, о борт облокотясь,
Неведомо зачем плыть в море ночью южной,
И чтоб на корабле все спали, кроме нас,