Мертвец
Шрифт:
А если я соглашусь, то она сразу станет доброй и спокойной.
Выбора нет. Говорят, что выбор есть всегда, — это не так. Выбор — это когда между чёрным и белым. А если из двух зол, это уже не выбор. Неизбежность. Я попал в состояние неизбежности. Куда ни поверни — путь на самом деле один.
Упырь.
Вряд ли этот гад сюда припёрся пообедать. Что, у него дома есть нечего?
А откуда он знает, что я тут пойду? Чутьё? Не, у него точно чутьё. Наверное, у мертвецов у всех чутьё. На живых. Зомбацкое чутьё.
Он сидел на бетонных перилах столовки и
Я согласился.
Выхухоль сдохла.
Сел рядом с ним на перила, подавился бы он, что ли, так нет, не подавится.
Вкусно? — спросил я.
Угу, — промычал Упырь.
Я заглянул в тарелку. На самом деле плов, на самом деле вкусно, — во всяком случае, выглядит. Повара у нас хорошие.
Упырь выловил из тарелки кусок мяса с жиром, слопал, не поморщился. Даже Вырвиглаз и тот бы трижды подумал. А Упырь не подумал. Принялся подбирать со дна рисины.
Меня ждёшь? — спросил я.
Угу.
Он покончил с пловом, выкинул тарелку в урну. И вилку туда же.
Зачем ждёшь?
Как зачем? — Упырь вытирал пальцы салфеткой. — Ты же сам... ты же сам хотел...
Чего это я хотел? — с подозрением спросил я.
Ну как... Мне папа сказал, что ты хочешь со мной подружиться...
Упырь шмыгнул носом, наверное, аллергия. А может, простудился.
Я хотел с тобой подружиться?
Нуда...
И в самом деле. Я всю жизнь хотел с ним подружиться. Мечтал просто. Ну. Ладно. Ладно, сволочи, сами...
А ты вообще кто?
Я Денис... — растерянно пробормотал Упырь.
Ах, Денис! — Я изобразил лёгкую радость. — Что же ты мне ничего сразу не сказал!
Я сказал... Мы же вчера встречались...
Вчера? — Я почесал голову. — Ну да... Там я тебя толкнул, кажется... Но ты сам виноват. Видишь ли, у нас тут какой-то дурак объявился. Подходит ко всем, знакомится. Ну, и общественность взволнованна, короче... А ты что тут сидишь?
Да вот... Тебя жду. И обедаю.
Я в музей, — сказал я. — Ты пойдёшь?
Пойду.
Ну конечно, он тоже пойдёт. Урод. Жаба. Сволочь. Гад. Тварь. Жаба. Уже было. К тому же жабы — у Вырвиглаза.
— Ну и лады, — сказал я. — Там Катьке поможем, ей какое-то коромысло надо перенести, она одна не справляется.
Упырь кивнул. Мы двинули в сторону музея. По Любимова, потом через парк до Советской, а там уже прямо.
Музей — одно из двух последних построенных в нашем городе зданий, новее лишь налоговая. А так они очень похожи, только на музее нет спутниковой антенны. Музей в хорошем состоянии и внутри и снаружи. Это потому, что им заведует Озеров. Он наш местный олигарх, у него пять магазинов и две заправки. При этом он зоологический патриот и потому спонсирует местную культуру: музей, краеведческий кружок, участников исторических олимпиад.
К вместилищу культуры от Советской вела короткая, но вымощенная настоящим булыжником дорожка. Вход перегораживал полосатый, как в фильмах про Пушкина, шлагбаум, а рядом со шлагбаумом возвышалась тоже косополосатая караульная будка. Гренадёра, правда, в
Мы обогнули шлагбаум по правому флангу (тоже специальная дорожка имелась), поднялись на резное крыльцо. Я толкнул тяжёлую купеческую дверь, звякнул колокольчик.
Музей описывать не буду. Обычный краеведческий музей. Оглобли, блестящие самовары, чёрные утюги, рыжие фотографии, простреленные немецкие каски времён войны, в отличном состоянии пулемёт, штыки, другая амуниция.
Чучело лося.
В общем, интересно, но второй раз прийти не хочется. Вот и сейчас народу было мало. Никого. За исключением Родионовой.
Катька сидела в антикварной качалке с лупой в руке и изучала предмет, по виду напоминавший старый ржавый арифмометр.
Привет, — сказал я.
Здравствуйте, — прошептал Упырь.
Катька махнула на нас рукой и шикнула.
Ты тут бывал? — спросил я Упыря.
Нет.
Ну так посмотри, поброди. Тут много интересного. Подкова восемнадцатого века, ознакомься...
Хорошо.
Упырь отправился осматривать экспозицию.
Руками только ничего не трогать! — рыкнула вслед Катька.
Упырь энергично покивал.
Я подошёл к Катьке поближе.
На столе рядом с ней лежал старый альбом. Фотографии вафельного цвета. Две маленькие, одна большая. На маленьких какие-то тётки с постными скуластыми лицами, большая поинтереснее. На ней был изображён мужчина в сапогах, в галифе, в сюртуке, в охотничьей шляпе и с ружьём на плече. Лицо такое барское и бородка ещё.
Что за баран? — спросил я. — Прадедушка Родионов?
Сам ты баран. — Катька ткнула меня бесценным арифмометром. — Это же сам Секацкий! Он был первым краеведом, ещё в тысяча девятьсот третьем году. Он сам наблюдал падение метеорита и возглавил первую экспедицию...
Да знаю, знаю, — перебил я.
У нас все Секацкого знают, Секацкий для нас как Миклухо-Маклай для аборигенов. Если бы он тут подольше прожил, его у нас, наверное, съели бы из уважения. Хотя Миклухо-Маклая, кажется, не съели, это Кука съели. Хотя, может, их обоих съели, давно дело было.
Короче, в конце позапрошлого века Секацкого сослали в Костромскую губернию за какие-то листовки, но в самой Костроме ему тоже нельзя было жить, и он жил у нас. Ну и тут его увидел, метеорит то есть. Некоторые считают, что Секацкий тут даже втихаря женился и у него два сына родились. Точно это неизвестно, но Секацких у нас три двора, и в нашей школе ребята тоже учатся. Сначала они жутко фамилией своей гордились, потом к нам девушка приехала на педпрактику, она в русском языке хорошо разбиралась. И сказала, что то ли по-украински, то ли по-белорусски «сечь» — это «чикать». И фамилия «Секацкий» очень похожа на фамилию «Чикатило». Нашим школьным Секацким после этого туго пришлось, дразнили их здорово. Ну, сейчас уже забыли все, и снова они гордятся. Даже лучше им стало — побаиваться стали. Кто их знает, чего выкинут. С такой-то фамилией.