Мертвец
Шрифт:
Я открыл тетрадь.
Сначала хотел про бабушку свою написать, она у меня на очереди, но потом передумал, написал:
«Катя Родионова».
Собирайте друзей.
«Катька Родионова.
У Катерины естествоиспытательский ум. Она любит отыскивать новое, что-то систематизировать, записывать мелкими буквами в амбарные книги. Из таких получаются Софьи Ковалевские или даже Марии Склодовские-Кюри.
В пятом классе она составила грибную карту. Причём не сама составила, леса она не облаживала. Она просто обошла всех известных в городе грибников и долго их уговаривала раскрыть
Катька на этом не остановилась, наоборот даже. У неё какое-то жжение научное возникло, она стала бегать в кружки разные, книги стала читать. У нас немного кружков, Катька во всех занималась.
Потом она на очередном своём каком-то конкурсе выиграла компьютер. И с тех пор она стала ещё умней.
Мы с ней познакомились в третьем классе. Меня к ней посадили. Она была отличницей, а я слишком длинным, поэтому нас определили за предпоследнюю парту. На последней парте сидел Майер, он потом уехал. Маейр тогда поймал стрекозу, привязал её за нитку и спрятал в спичечный коробок. А нитку наружу вывел. Потом привязал эту нитку за волосы Катьки и выпустил стрекозу. Стрекоза взлетела и потянула за собой Катькину причёску.
Катька испугалась и завизжала. Все засмеялись, а я повернулся к Майеру. Повернулся я как-то неудачно, и рука моя попала прямо ему в нос. То ли нос у него был слишком нежным, то ли повернулся я слишком шибко, кровь потекла. Майер рассердился и набросился на меня прямо на уроке. Мы здорово подрались.
А Катька решила, что я это из-за неё. Так мы и стали дружить. Хотя это, конечно, нельзя назвать настоящей дружбой. Мы никуда вместе не ходим, не приглашаем друг друга на дни рождения, даже на разных партах сидим уже давно. Просто иногда разговариваем. Но почему-то ни с кем из других девчонок я вообще не общаюсь. Ну только „здравствуй" — „до свидания".
Катька интересная. У них вся семья интересная. Мать рыбу зимой удит, отец раньше был автогонщиком, но не простым, а на грузовиках. Брат — вообще всем известная личность. Пятак Родионов. Рокер, предводитель уже почти культовой группы, большой талант. А другой брат — боксёр, всему городу навешивает, Сенька к нему в секцию ходил. Говорят, у них дядя троюродный вообще космонавт. Только у него какая-то другая фамилия.
И дома у них всё время необычные какие-то вещи водятся, мне Вырвиглаз рассказывал — он там был с делегацией поклонников Пятака. Корабли в бутылках, самодельные электронные часы, панцирь зелёной черепахи, ещё многое другое. Есть даже настоящий скелет.
Катька — очень активная девочка. Я читал в журнале, что люди делятся на активных и вялых, у которых не хватает энергии. У Катьки энергии через край. Она всё время куда-то бежит и что-то делает.
А на самом деле Катька тоже ищет метеорит. Она об этом не говорит, но я-то знаю. И совсем не для того, чтобы что-то развенчать и поставить точку. Я в этом больше чем уверен».
Ну и опять — только «Катя Родионова», больше ничего. Говорят, что, когда рядом нечистая сила, даже молоко скисает. А мой друг Упырь...
Мой друг — упырь.
Ладно.
Глава 7
Дистанционный
— Привет, Спартак, — хихикнул Сенька на следующий день, с утра.
Я промолчал. Сенька чистил ботинки. Тщательно, полировал бархоткой, наносил воск, снова полировал, снова наносил, подогревал свечой, гляделся в своё отражение. Видимо, в ближайшее время намечались большие похороны, видимо, шаховский Диоген на самом деле был плох. Близок, близок День «С».
Не, ты не Спартак, — продолжал глумиться Сенька. — Ты Петрушка. Дворовый мальчик князей Шереметевых...
Почему мой брат такая сволочь? Потому что потому. Ладно, поглядим. Главное — держать себя спокойно. Не поддаваться на провокации.
Куда ботиночки надраиваешь? — спросил я в ответ. — Косари забили зайца? А, нет, это, наверное, птичий грипп. Резня в курятнике, есть где разгуляться.
Евлампий, — не унимался Сенька. — Дворовый мальчик Евлампий. Барыня отправила его в москательную лавку, купить полфунта олифы...
Коровье бешенство, говорят, надвигается, — я тоже не отступал. — Ты запасся материалом? Труды предстоят немалые...
Ты Герасим! — Сенька гляделся в свой ботинок. — Госпожа велит бросить в прорубь её никчёмную чихуахуа, ты бросаешь, потом всю жизнь страдаешь по утопленной собачке, ты видишь в ней родственную душу...
По утопленным собачкам ты у нас большой спец.
Нет, ты не Герасим, ты гувернант! Как там у Пушкина... «Мосье француз, Трике убогой...» Это ты — Трике убогой.
А ты — вонючий гробовщик.
Умные аргументы я утратил, и мы замолчали. Отдохнули.
Сенька оставил в покое свои ботинки, бережно поставил их на подоконник. Выхватил из карманчика зеркальце, погляделся, остался недоволен причёской. Куда-то он явно собирался сегодня, наверное к мэру. Проведать здоровье Диогена. Собачки. Ну-ну.
Идёшь работать, как я погляжу? — ухмыльнулся Сенька. — Это хорошо. Что на первую зарплату купишь? Цветы мамашке, костыли папашке?
Я не ответил. Не сказав ни слова, я отправился на работу, а по пути у меня возникла смешная идея. Роскошная такая, я сам себе хихикнул даже. И обдумывал эту идею на протяжении всей дороги.
Упырь уже поджидал меня. Не возле коммунхоза, на полпути. Околачивался у десятого магазина, смотрел, как разгружают хлеб. Меня завидел ещё издали, замахал рукой, не удержался, побежал навстречу. И никакой трещины в асфальте не нашлось, никакой вулкан не проснулся, сбоку не вылетел на полной скорости спасительный грузовик, вертолёт не потерял управление, видимо, ещё время не пришло.
Привет! — воскликнул Упырь, точно брата своего увидел, украденного цыганами ещё во младенчестве.
Сапоги на нём были красные. На Упыре. Но не резиновые, а кожаные.
Здорово, — сказал я. — Репеллентом намазался?
Чем?
Мазюкой от клещей. Знаешь, такие, энцефалитные. Один укусит — и всё, паралич мозга.
Упырь почесал шею. Будто к ней уже присосались.
Ладно, не дёргайся, — успокоил я. — У меня у самого мазюки нет. Да и шанс поймать клещей в наших местах мал. Натрёмся бензином, они и не полезут. Давай поторапливаться, уже полвосьмого, косильщики уже собрались...