Мерси, камарад!
Шрифт:
2-й дивизион артиллерийского полка, находившийся западнее Кана, попал в зону сильного огня английской дальнобойной артиллерии и был вынужден сменить огневые позиции, переместившись несколько севернее, оседлав с обеих сторон шоссе, ведущее в Байе. Каждый, кто был способен держать в руках лопату, старался поглубже зарыться в землю. А град артиллерийских снарядов английской и канадской полевой артиллерии не прекращался ни на минуту.
Союзники тем временем наращивали свой удар по мостам через реку Одон, перерезав дорогу, ведущую в Виллер-Бокаж. В последние дни июня кольцо вражеского окружения вокруг Кана обозначилось
Капитан Остерхаген, разъезжавший по ОП в современном автомобиле-амфибии, в буквальном смысле слова исчез с лица земли. Во время одной из поездок на ОП 1-й батареи в машину угодил гаубичный снаряд крупного калибра, не оставив никаких следов ни от капитана, ни от офицера-адъютанта, ни от водителя, ни от самого новенького автомобиля.
Подполковник Мойзель оборудовал КП своего полка на западной окраине города в подвальном помещении. Люди жили на нем подобно крысам. Телефонная связь с дивизионами выходила из строя через каждые пять минут. Связь по радио была далеко не безопасной и каждый день преподносила какие-нибудь сюрпризы.
30 июня, несмотря на неоднократно объявляемые тревоги, Мойзель находился отнюдь не в плохом настроении: во-первых, англичане прекратили наступление с целью форсирования речки Одон, во-вторых, в ходе одной контратаки они лишились небольшой деревушки и господствующей над ней высотой с отметкой 112. И наконец, они были остановлены в трех километрах от аэродрома Карпекье.
Источником неплохого настроения послужило и то, что остатки артиллерийского полка и артиллерии РГК, полуразгромленные в первый день вторжения противника, были подчинены ему, Мойзелю. Подполковник фон Венглин лично сообщил ему, что в его распоряжение поступают и восемь офицеров, чудом оставшиеся в живых, среди которых Мойзель найдет несколько своих старых знакомых.
И действительно, в ту же ночь на КП Мойзеля прибыли майор Пфайлер, Генгенбах, Клазен и еще пятеро незнакомых лейтенантов.
«А он седой как лунь», — подумал Мойзель о своем старом сослуживце еще по войне в России, когда пожимал руку Пфайлеру, представляя ему одновременно капитана Грапентина.
Более часа незаметно пролетело за беседой. О чем тут только не переговорили, не обращая никакого внимания на то, что противник непрерывно обстреливал позиции. «Он большой любитель выпить», — вспомнил подполковник Мойзель о майоре, однако все же назначил его командовать 1-м артдивизионом вместо убитого капитана Остерхагена. Своего бывшего адъютанта он, в интересах обоих, решил держать подальше от себя и потому направил Клазена к Альтдерферу, которому нужны были командиры двух батарей и адъютант.
Здороваясь с обер-лейтенантом Генгенбахом, Мойзель вспомнил, что этот парень еще в сороковом году был унтер-офицером его старой 6-й батареи. После французской кампании он был произведен в вахтмайстеры и послан на офицерские курсы. А когда началась война на Востоке, Генгенбах уже был в чине лейтенанта и очень неплохо себя зарекомендовал. Мойзель был бы рад оставить возле себя человека, на которого можно положиться. И в то же время этого Генгенбаха неизвестно по какой причине перевели по приказу генерала Круземарка в другую часть, а тут еще им почему-то заинтересовалась тайная полиция. Долго раздумывать Мойзель не мог и потому сказал:
— Вы, разумеется, примете свою старую шестую батарею, Генгенбах. И не будем больше вспоминать о вашем недавнем перемещении!
Обер-лейтенант поблагодарил Мойзеля за доверие, радуясь тому, что скоро увидит знакомые лица верных
— Из старого состава вашей батареи уцелели лишь двое, — продолжал Пфайлер, с трудом сдерживая охватившую его дрожь.
— А где я могу разыскать лейтенанта Тиля? — спросил Генгенбах.
При этом вопросе Грапентин смерил обер-лейтенанта внимательным взглядом, а затем ответил:
— Он вместе со своим командиром едет сейчас сюда, чтобы заключить вас в свои объятия.
Когда на НП прибыл Альтдерфер, он сразу же увидел майора и назвал его «господином Пфайлером», сожалея в душе, что не может разговаривать с ним так, как хотел бы, однако сказал, что «приветствует его от чистого сердца и рад воевать с ним снова в одном полку». Затем он подал руку Генгенбаху и сделал это с таким видом, будто они расстались только вчера. Вытерев несвежим носовым платком блестевшее от жары веснушчатое лицо, Альтдерфер лишь кивнул обер-лейтенанту Клазену и сразу же начал доверительно докладывать Мойзелю о результатах своей поездки, намеренно делая вид, что не обращает никакого внимания на Грапентина.
— Выйдем в тамбур, Хинрих, там и покурим, — предложил Генгенбах, взяв своего друга Тиля под руку и выводя его с КП. Они очутились в небольшом помещении, отделенном от КП. На ящиках из-под снарядов лежало несколько матрасов, тускло горел фонарь.
— Иди сюда, здесь можно спокойно поговорить.
— Трудно поверить в то, что наши пути с тобой так быстро пересеклись.
Генгенбах рассказал другу обо всем, что ему пришлось пережить в Уистреаме и Лионе. Рассказал о Мойзеле, которого события 6 июня буквально сломили, поведал о силе и мощи англичан и американцев.
— Меня иногда охватывает такое чувство, — продолжал он, — будто они специально ждали чего-то. Ждали какого-то важного момента, который все решит. А с тобой что было в это время?
— Что было? В Нарбонне я пристрелил одного разбушевавшегося эсэсовца, но каким-то чудом избежал военного трибунала, после чего был послан сюда, на передовую.
— А о Дениз ты что-нибудь слышал с тех пор?
Хинрих Тиль не спеша закурил. В душе у него творилось неимоверное, боролись два противоположных желания. Он тотчас же вспомнил последнюю встречу с девушкой, когда она стояла в двух шагах, но не признала его, словно не имела права сделать это. «Разве я могу говорить сейчас об этой встрече? — думал он. — А что, если все это мне только пригрезилось? Просто встретил молодую крестьянку, которая оказалась очень похожей на Дениз, и только? Правда, Генгенбах мой друг, ему можно рассказать обо всем».
— Да, я видел ее.
Генгенбах вытаращил глаза от удивления:
— Ты ее видел?
— Да. И недалеко отсюда, километрах в пятидесяти.
— Слушай, а ты не бредишь? Она же живет в Париже!
— Четыре недели назад она исчезла из Парижа.
Встревоженные подозрительным шумом, офицеры вскочили. Из-за перегородки показался капитан Альтдерфер, который неосторожно уронил на пол свой планшет.
— До этого мне хотелось поговорить с вами, Тиль, о некоей Дениз. Теперь я не вижу в этом никакой необходимости, так как вы только что сами разъяснили кое-какие подробности. Не ново для меня и то, Генгенбах, что вы и до этого поддерживали странные — я пока еще не говорю опасные — для нашего государства знакомства. А теперь вдобавок еще и это. Странно, очень странно. Честь имею, господа! — И Альтдерфер пошел на КП, чтобы поговорить с Пфайлером и дать ему необходимые указания.