Мерси, камарад!
Шрифт:
«Они тоже маршируют под красными знаменами, — объяснили ему. — Только посреди знамени знак свастики, не так ли, Эрвин? — Ему как следует врезали кулаком. — О тебе, парень, мы знаем несколько больше!»
Обер-ефрейтор открутил пробку второй фляжки и сделал большой глоток. «Ну и свиньи же оказались в этом отеле «Колумбия»!» Он вспомнил о штаб-квартире гестапо, находившейся в Берлине на Принцальбрехтштрассе, 8, в массивном каменном здании с колоннами у входа, через который выходили далеко не все, кто входил туда.
Спустя несколько дней Зеехазе выписали из больницы,
Никто из товарищей по организации не заходил к нему, потому что знали: за ним установлена слежка. Сам он по той же самой причине не искал с ними встреч.
В начале октября, к огромному удивлению Зеехазе, к нему подошел знакомый товарищ из организации. Вместе с ним Эрвин как-то ночью расклеивал по улицам предвыборные плакаты. По мешку, который был надет на голову наподобие капюшона, и по пятнам крови на спине Зеехазе понял, что он работает грузчиком. Говорил он с Зеехазе только тогда, когда его напарник отходил от машины.
— Я уже несколько дней работаю здесь, — сказал товарищ, таща на спине часть коровьей туши. — Мне нужно с тобой поговорить.
Сердце Зеехазе радостно забилось. Пришлось ждать, пока напарник отойдет.
— Эрвин, тебе нужно заняться спортом, — сказал товарищ и передал ему билет на стадион. — Приходи через десять минут после начала матча.
Пока весь стадион с замиранием сердца следил за игрой знаменитых звезд футбола, приходя в неистовый восторг от каждого забитого гола, Зеехазе проинструктировали о сложившейся политической ситуации.
— В начале августа вынесен смертный приговор товарищам Вальтеру Мюллеру, Бруно Тешу, Августу Лютгенсу и Карлу Вольфу. Но они не последние. Коричневые бандиты построили в Германии сто концлагерей. Проведены массовые аресты… В лагерях содержатся десятки тысяч заключенных. Арестован товарищ Эрнст Тельман. Для партии это тяжелый удар. Однако, несмотря на то что партии приходится работать в глубоком подполье, она живет, действует, продолжает свою работу. Политбюро последовательно руководит борьбой против фашизма. ЦК поддерживает тесные связи с низовыми парторганизациями. Руководство окружных парторганизаций действует осторожно, учитывая новые условия работы, потерь там нет. В сложившихся условиях мы должны работать, как никогда.
— И ты веришь в то, что партия…
— Считаем, что тебе пора подключиться к работе. Мы переместим тебя на новый участок, ты готов?
Зеехазе согласился. Он стал развозить на своем грузовике пропагандистскую литературу, в свободное от работы время выполнял обязанности курьера. Год от года его партийная деятельность становилась более весомой, вливаясь в героическую борьбу партии.
В августе тридцать девятого года Зеехазе призвали в армию. Партия поручила ему вести разъяснительную работу среди солдат («Никто не сможет тебе теперь помочь, действуй самостоятельно. Увидимся в самый решающий момент»).
Вот уже шесть лет, как он стал отцом семейства. На следующий год маленькая Карин пойдет в школу. Уже пятое лето
После выписки из госпиталя ему дали краткосрочный отпуск. Бродя по улицам родного города, Эрвин прочитал имена многих своих товарищей в листовках с приговором военного трибунала. Одни приговорены к смертной казни, другие уже казнены. В их числе оказался и грузчик со скотобойни, Судя по этим приговорам, рабочие активно боролись с фашизмом, он же, Зеехазе, не сделал ничего, только ждал и готовился к будущему…
— Вот ты куда запропастился! Так замаскировался со своей машиной, что тебя и с собаками не сыщешь! — Такими словами вахтмайстер Рорбек прервал размышления Зеехазе и предложил ему закурить.
Эрвин посмотрел на сигарету и удивленно воскликнул:
— «Лассо»! Самые паршивые. Вот до чего дожили!
Рорбек пожал плечами:
— А ты разве лучшие куришь? Вставай, нам нужно немедленно ехать.
Обер-ефрейтор допил вино из фляжки и осторожно выехал из своего укрытия.
И вот блестящая лента шоссе уже вилась под колесами автомобиля. Рорбек молча смотрел в окно.
— Чего мы здесь позабыли, Ганс? — спросил Зеехазе, когда вдали показались домики городской окраины.
— Знаешь, наверное, у каждого человека есть мечта, которая никогда не сбывается…
— Расскажи, — попросил Зеехазе.
— Когда я был мальчишкой, я ходил на стадион. Стоило мне взять в руки секундомер, как меня охватывало сильное волнение. Двенадцать секунд, за которые можно пробежать стометровку, были для меня счастьем…
Зеехазе, слушая его, думал о том, что мечты многих ребят из рабочих районов Берлина тоже остались несбывшимися.
— В январе я видел в городе ручные часы с секундомером. С тех пор я не истратил ни одного франка, все копил деньги.
— А сколько стоят эти часы? — поинтересовался Зеехазе.
— Семь тысяч франков.
— И ты хочешь их купить?
— Зеехазе, ты догадлив… Две тысячи мне одолжил Тиль перед отъездом.
— К слову, радиотехник, мне кое-что пришло в голову: с пятого июня нашего командира нет на месте… Я лично отвез его в Нарбонн.
— Очень мило… — Рорбек кивнул. — Я его тоже давно не видел… Как-то ты сказал, что нам, букашкам, нечего соревноваться с теми, кто носит офицерские погоны. Я думал сначала, что есть исключения…
Проехали маленькую речку, которая оживляла пейзаж. Домики, залитые солнцем, были совсем близко. Рорбек объяснил Эрвину, куда тот должен ехать.
— Значит, хочешь заиметь такие часы?
— Хочу.
Зеехазе засмеялся, вспомнив вдруг, как несколько дней назад господа офицеры из 1-го дивизиона устроили вечеринку, да такую буйную, что капитан Остерхаген заснул прямо в бронетранспортере.
А Рорбек в этот момент вспомнил, как Тиль перед отъездом сказал ему: «Остерхаген способен бросить товарища в беде. Он просто болтун, не больше». Рорбек представил себе, как через несколько часов заветные часы будут у него на руке, поблескивая никелем, и от радости у него даже задрожали руки, что не ускользнуло от Зеехазе.