Мерило истины
Шрифт:
Олег молчал, стоя с подносом в руках и глядя поверх голов парней. Лицо его напряглось, резко обозначились скулы, а на виске несколько раз ударила быстрым пульсом жилка. Сержант Бурыба вдруг поперхнулся и гулко закашлялся. Но скоро смолк, натужно глотая, чтобы унять кашель. В столовой установилась необыкновенная тишина, всем, кто находился там в тот момент, вдруг стало необъяснимо неуютно и тревожно — как бывает, когда среди ясного дня неожиданно темнеет небо и смолкают птицы, прячась в кустах от грозового ливня, который вот-вот должен начаться…
— Ну
Замолчал он неожиданно. Не закончив говорить, а точно оборвав речь в самом ее начале.
На кухне кто-то с оглушительным звоном уронил пустую кастрюлю. Лампы под потолком тихо-тихо, точно шепотом, затрещали, и свет, излучаемый ими, потускнел, мелко и неравномерно замигал. Стекло в окне, напротив которого стоял Олег, вдруг тонко звякнуло и поползло паутинкой трещины. Впрочем, этого никто не заметил.
Некоторые из тех, кто уткнувшись глазами в тарелки, увлеченно работали ложками, прекратили есть, подняли головы и заозирались, пытаясь понять, почему им стало так не по себе…
И внезапно все прекратилось, стало как всегда. Олег глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Поднос в его руках дрогнул.
— Не так, — тихо проговорил он непонятное. — Надо не так. А по-другому…
— Чего это было-то? — спросил Мазур, поглядев наверх. — Перепады в напряжении, что ли?
Саня Гусь подозрительно посмотрел на Олега, потом усмехнулся, мотнув головой, как бы отгоняя от себя нелепую мысль…
— Типа того, — сказал он.
— Уделали парнишку, — с удовлетворением констатировал Кинжагалиев. — Больше не будет выставляться… — он напрягся и добавил: — Виктор Гюго, роман «Отверженные».
— Ну как? — осведомился еще Гусев у подавленно молчавшего Двухи. — Братва-то твоя? Выставляли себя мушкетерами, а оказались… лошпеты лошпетами. Пузыри. Башкой надо думать, с кем корефаниться! Вот он ваш Гуманоид — ему в рот плюнули, а он проглотил и пошел себе спокойненько.
— Ну да, — сказал Бурыба. Он глянул на Олега внимательно, точно в последней попытке распознать в нем когда-то ясно прочувствованную угрозу, и облегченно выдохнул: — Верно говорят: какой бы ты здоровый ни был, но если все против — тебе конец.
Снова застучали ложки, забубнили разговоры.
Олег добрался с подносом в угол столовой. Женя испуганно подался в сторону от него, когда Трегрей уселся рядом.
— Здравствуй, — погружая ложку в остывшие щи, поздоровался он с Сомиком.
Тот натужно глотая, стрельнул исподлобья затравленными глазами по столовой — туда-сюда… И снова опустил взгляд в миску, ничего не посмев ответить Трегрею. Олег внимательно посмотрел на него.
— Что-то случилось с тобой? — спросил он.
Сомик старательно делал вид, что не замечает Трегрея.
— Если тебе потребна помощь, только скажи, — сказал Олег.
— Отстань… — прошипел
— Ты ведь не веришь этим… глупым обвинениям, — полуутвердительно проговорил Олег. — Да и остальные вряд ли верят. Или не дают себе труда задуматься. А впрочем, большинству попросту неважно, правда перед ними или ложь. Ведь обвиняют не их, а кого-то другого. Ведь так?
— Отстань…
— Трусость многими здесь верховодит. Планомерно и целенаправленно взращиваемая трусость.
— Не говори со мной…
— Вдругорядь тебя спрашиваю: тебе потребна помощь?
— Ничего мне от тебя не надо!
— Непросто помочь тому, кто не принимает помощь, — сказал Олег, явно имея в виду не одного только Сомика. — Как знаешь. Поговорим позднее, если нынче ты не расположен к беседе… Только не забывай: каждый получает то, что заслуживает.
Он придвинул к себе миску.
Выждав, когда Олег поднесет ложку ко рту, сержант Кинжагалиев поднялся, оправил ремень.
— Взвод! — зычно раскатился голос сержанта. — Прием пищи закончить!
Сомик успел хватануть еще две ложки щей, давясь, закашлялся. Олег аккуратно отодвинул от себя миску.
— Взвод, подъем! — гаркнул Кинжагалиев. — Выходи строиться!
Глава 2
— Бежим, бежим! — командовал младший сержант Бурыба, прохаживаясь вдоль брусьев, на которых курили, свесив ноги, Саня Гусев и Киса. — Не растягиваться! Сомик, чмо навозное, опять отстаешь? Так, бойцы, заходим на семнадцатый круг… Еще немного осталось!
Два десятка новобранцев трусили по периметру спортивной площадки; тяжко грохали «берцами», сопели, перхали, сморкались, отхаркивались, вытирая на бегу рукавами и ладонями красные вспотевшие физиономии. Старослужащие, кроме вышеозначенной троицы, на спортплощадке не присутствовали — разбрелись по своим делам.
На восемнадцатом кругу, споткнувшись, упал Шапкин.
— Водолаз! — тут же крикнул ему Гусь. — По подсрачнику соскучился?
Едва он успел это выговорить, свалился плетущийся в конце колонны бегущих Женя: не потому, что споткнулся, по-видимому, парня просто оставили силы.
Гусев тихонько свистнул, привлекая внимание Бурыбы, который в этот момент находился к Сомику спиной. Сержант быстро обернулся.
— А-а! — осклабился он. — Подыхаете? Только-только начали жратву в брюхах растрясывать, а уже готовы?
Сомик поднялся и, не отряхиваясь, побежал шатаясь дальше.
— Взвод, на месте стой! — приказал Бурыба. — Минуту вам отдышаться, а потом… — он развел руками, — еще двадцать кругов по периметру. Сначала начинаем, то есть…
Новобранцы глухо зароптали.
— Разговорчики! — прикрикнул Киса. — А вы чего хотели, обормоты? Если на ногах держаться не умеете, будем бегать, пока не научитесь.
— Вот пусть Сомик, сука, и бегает! — подал голос Дрон. — Это его ноги не держат. Вместе с Водолазом вон… А мы-то чего?