Меняя формат Судьбы

Алюшина Татьяна Александровна

И оба они это понимали и чувствовали, но почему-то не обрывали связи окончательно.

Вольский вообще сомневался, нужно ли ехать нынче ему к Егорычу, ворошить в себе воспоминания, испытывая тягучую, болезненную невозможность всё повторить и вернуться назад – грустя над уходящей натурой прошлого. Но Егорыч, узнав, что Сане дают отпуск, сказал: приезжай, надо кое-что срочно порешать по твоему дому, а потом можешь лететь свободно, а я всё сам сделаю. Вот он и надумал, что поедет, «порешает», пару-тройку дней поплавает в ещё тёплом море –

и во Владик, наконец-то побудет со своими.

– Привет, Саня! – заграбастал его в медвежьи объятия Егорыч, как только Саныч выбрался из-за руля. Прижал так крепко, до похрустывания рёбер, к себе, похлопал по спине своей большой ладонью, повторяя, расчувствовавшись: – Ну, привет, привет, сынок! Герой! Живой, здоровый! Молодец!

– Дядь Мить, придавишь, – посмеивался Саня.

– Ничё, ты у нас парень крепкий, сдюжишь! – Отодвигая от себя Вольского, Егорыч всмотрелся в его лицо и спросил совсем иным тоном: – Ну ты как?

– Норм, дядь Мить, – покивал оптимистично Вольский.

– Ну и лады, – завершил этот их по большей части невербальный обмен информацией Волков и перешёл на деловитый тон: – Слушай, Сань, сгоняй по-быстрому к себе в «Малую резиденцию». Там отделочники сделали на стенах выкрасы, надо срочно выбрать цвет и им отзвониться.

– Да ну, дядь Мить, сам бы и выбрал, – пожал недоумённо плечами Вольский.

– Сань, – отмахнулся Егорыч, – не морочь голову, я тебе так выберу, что перекрашивать будем потом. Вот ты приехал прямо вовремя, сходи, делов-то на пять минут, а я им позвоню, и всё. И сразу за праздничный стол. Ждём же тебя.

И хлопнул его по плечу, махнув рукой в сторону «Малой резиденции», типа направление указал. Ну и на самом деле, усмехнулся Вольский деловитому руководству Егорыча, сходит он, посмотрит те выкрасы, что уж, раз срочно, ему не трудно.

Саныч перешагнул через порог и остановился, не сразу сообразив, что его удивило и насторожило. Дом встретил его тишиной… удивившим ощущением тёплой обжитости и запахом пирогов.

Странно. Что, так готовились к встрече с ним, расстарались и наделали пирогов в промышленных масштабах, что Глаше не хватило одной духовки в «Большой усадьбе» и пришлось задействовать ещё и его бытовую технику?

Он распахнул дверь из прихожей в гостиную, намереваясь пойти проверить свою догадку, и замер, остановленный видением, в первую секунду показавшимся ему выкидоном его уставшего сознания – прямо напротив двери, буквально в трёх метрах, стояла Дарья в красивом платье, словно струящемся по её точёной фигурке, с распущенными по плечам и чуть подвитыми волосами.

Моргнув и убедившись, что это не его фантазии, а вполне реальная Дарья, Вольский преодолел разделявшие их метры в три стремительных шага, заграбастал её в объятья, прижал к себе, вдохнул-втянул в себя её запах и замер, справляясь с нахлынувшими мощными чувствами и пытавшимися подкатить слезами.

Так и стояли они, обнявшись и замерев.

– Ты как здесь? –

спросил он, прижимаясь щекой к её голове. – Дядя Митя сказал тебе, что у меня отпуск? Когда приехала?

– Ум-м-м… – протянула Дарья и усмехнулась легонько: – Вообще-то я не уезжала. Вернее, уезжала. Но ненадолго.

– В смысле? – откинув голову назад, посмотрел он непонимающим взглядом на неё.

А Дарья вдруг вспомнила день их отъезда и тот их разговор с Егорычем на балкончике в мансарде так ясно, словно это было прямо вчера. Вспомнила, как, сидя в машине на переднем пассажирском кресле, она смотрела в окно дверцы на стоявшего рядом, провожающего их Егорыча и державшую его за руку Маруську, утиравшую слёзы кулачком и дувшую недовольно губки из-за того, что Павлик уезжает.

И как вдруг вспыхнуло у неё в голове понимание и спокойное осознание, от которого заколотилось бешено и восторженно сердце. Она развернулась всем корпусом к сидевшим на заднем сиденье маме и Павлуше в детском кресле и остановила Олега Юрьевича, уже двинувшего машину вперёд на выезд из распахнутых ворот.

– Подождите, Олег Юрьевич. – И спросила маму: – Как вы смотрите на то, чтобы остаться?

– Я очень хорошо смотрю на это, мамочка! – тут же заверил её сынок, энергично замахав от радости руками и почти умоляюще попросил: – Я очень хочу остаться!

– Постой, Павлуш, – остановила его Лидия Григорьевна и спросила Дарью: – Ты хочешь, чтобы мы с Павликом остались на лето?

– Нет, мам, я предлагаю остаться нам здесь насовсем, – ответила Дарья, придав своему голосу твёрдости, и внесла лёгкую корректировку в повисшей после её слов потрясённой тишине в машине: – Ну, или насколько получится.

А Лидия Григорьевна, внимательно вглядевшись в лицо дочери, повернула голову и посмотрела на Дмитрия Егоровича, стоявшего у машины о чём-то глубоко задумавшись.

В общем, уезжала Дарья одна с небольшой сумкой и рюкзачком с вещами – чтобы оформить свой перевод и уладить все формальности.

– Я тут немного похозяйничала в доме. Поруководила строителями, и мы закончили с ремонтом и отделкой. Если тебе не понравится…

– Мне всё нравится, хоть ты всё разнеси и во что угодно покрась, – перебил её Саня, начиная что-то подозревать, и всмотрелся в выражение её лица: – Так ты что, давно здесь?

– Давно, – кивнула она, стараясь не посмеиваться над его ошарашенным видом.

– Дашка, – втянул в себя шумно воздух Вольский, чтобы загнать подальше нервяк и предательскую мокроту, норовившую затопить глаза. – Я, знаешь, всё время думал: давай девочку родим, а?

– Почему девочку? – Она всё сжимала губы, чтобы не выпустить на свободу радостный смех.

– Ну, парень у нас уже есть, поэтому и девочку, – объяснил свою логику Саныч и добавил планов с запасом: – А потом и ещё одного мальчика.

– У меня встречное предложение, – улыбалась Дарья, – давай сначала сделаем эту девочку.