Меня нет
Шрифт:
– О, боги! Еще одного раза я не вынесу! – она ахнула, а я тихо рассмеялась. Тоска в душе чуть поутихла, и было решено во что бы то ни стало прочитать эту книгу от корки до корки. Ну, и обязательно посмотреть с кем-нибудь фильм.
– Постарайся не принимать её слова близко к сердцу, – старательно наставлял меня Рома перед встречей с Кошкиной, вышагивая по тротуару спиной вперед.
Я все еще ни разу не видела её и даже представить не могла, как она выглядит. Все описания сходились к пафосной сучке с «сочной задницей», как выразился
– Расскажи о ней что-то внятное, чтобы я не была там, как дура.
– Ну, её папа занимается недвижимостью, поэтому не удивляйся величию их особняка. Вся из себя модница, красавица, и будет старательно это показывать, особенно перед Ковалевым. От их лобызаний, вероятнее всего, потянет блевать, – он хохотнул, а я едва не споткнулась от шока:
– Что? Они встречаются?
– Ну, она бы этого хотела. Но, насколько известно, он просто развлекается. Так, – брюнет резко остановился и глубоко вдохнул, – вон её дом. Мне надо собраться с духом.
Пару минут мы молча стояли посреди дороги, разглядывая облака, пока позади не раздался оглушающий рев мотора. Я обернулась и заметила подъезжающий к нам мотоцикл. Черный, блестящий, такой красивый и внушительный, что даже перехватило дыхание.
Железный конь остановился около нас, и всадник приподнял тонированное забрало шлема. Эти насмешливые светло-серые глаза я уже запомнила, – Ковалев.
– Что, оттягиваете неизбежное? – едва перекричав рычание, рассмеялся он, – погнали, трусишки, я вас защищу.
Слава рванул вперед и резким поворотом, едва не завалившись на бок, припарковался у витых золотых ворот, которые тут же отворились.
Дом и правда оказался внушительным: четыре этажа, огромный двор с бассейном метров в десять и идеальным газоном, всюду позолота и белый мрамор. Пожалуй, я и сама жила бы в таком, если бы мне хватало пафоса и идиотизма. С порога нас встретила огненно-рыжая красотка в длинном красном халате с мехом на рукавах и хмуро оглядела меня.
– И на кой черт нам эта неполноценная? Какая от неё польза без памяти? – фыркнула она.
– Милая, не будь стервой, – блондин прошел мимо и грязно шлепнул её по действительно сочной заднице, от чего она, вся воссияв, поспешила за ним.
– Мда, я и правда в ужасе, – тихо шепнула я Роме и поплелась за ними.
– Там в саду уже все подготовили. Могу попросить принести выпить. Сегодня жарко, – все лепетала Кошкина, семеня по следам своего возлюбленного.
Мы прошли через изящный холл, забитый трудящейся прислугой, в благоухающий сад. И как они добились, чтобы все так цвело уже в конце апреля? Мощеные камнем дорожки, невысокие деревья разных оттенков и целые поляны цветов. Розы, тюльпаны, нарциссы и…лилии? Я остановилась у небольшой клумбы и оглядела бутоны, – красные, белые, сиреневые. Ни одной розовой. Преследующие меня цветы были нежного, пудрового оттенка. Значит, они, к счастью,
Устроившись в беседке, мы погрузились в неловкое молчание. Лера продолжала пожирать меня взглядом, будто невзначай все сильнее продвигаясь с Ковалеву. Неужели, ревнует? Боится, что отниму? Ему же словно было абсолютно все равно. Он достал из кармана джинс железную коробочку с переливающейся надписью «макинтош» и зубами выудил из неё сигарету.
– Жига есть? – он глянул на Рому.
– Есть, – недолго помявшись, ответил он и протянул зажигалку через стол.
– Ты разве куришь? – я удивлено посмотрела на него.
– Предпочитаю делать это в более подходящее время.
– Неужели сейчас не самый подходящий момент? Вы все сидите, как обиженки. Че мне еще делать? Любоваться вами? Цветочками? Неинтересно.
Тишину скрасили шипение сигареты и клубы красиво вьющегося дыма. Я невольно вдохнула поглубже, – на языке остался мягкий привкус табака. Что-то знакомое. Может, я тоже курила? Стало интересно, расстроится ли мама, если узнает.
Наконец, мужчина в смокинге вынес кувшин с ледяным лимонадом, и все вдруг оживились.
– Итак, у нас праздник для сирот, – задумчиво протянула рыжая, – сколько будет человек?
– Около тридцати детей, от пяти до пятнадцати лет. И гости, важные шишки. Неясно, сколько их, но не меньше пяти.
Ковалев потушил сигарету и, придвинув к себе большой лист бумаги, принялся грубо что-то вырисовывать:
– План такой, – на листе появились очертания какой-то палатки, – ставим шатер метров на двадцать, сцену, стулья. Мы с Лерой организуем концерт. С вас какие-нибудь активности, – он повернул рисунок в нашу сторону, и я разглядела среди описанного зала маленьких человечков в смешных костюмах.
Рома ткнул пальцем в одну из таких фигур, самую высокую:
– Это ведущий?
– Да, без него некому будет вытягивать деньги из спонсоров.
– Может, устроим детям арт-терапию, а потом соберем выставку рисунков? – добавила я, ожидая, что меня поднимут на смех. Но все лишь закивали и продолжили обсуждение.
Мне больше нечего было предложить, поэтому я разглядывала ребят, почти не слушая их. Кошкина и правда оказалась красоткой, но, кажется, полной дурой. Славе было все равно. Я ловила, как его рука опускается ей на бедро, как она расцветает и целует его в щеку. И, что самое неприятное, в эти моменты я ловила его взгляд на себе. Но понять, с кем именно из нас он играет, не могла.
Лишь повернувшись к Роме, я заметила, что что-то идет не так, и снова вникла в разговор.
– Рот свой закрой, – прорычал брюнет.
– А то что? Снова обидишься? – Ковалев расплылся в улыбке и медленно перевел взгляд на меня, – ну как, он уже начал тебе плакаться? Хотя, наверное, решил попробовать новую тактику. Джентельмен и герой. Еще не успел пригласить на вечеринку?
– Еще хоть слово…
– Ну, давай, хоть попытайся быть мужиком. Попробуешь набить мне морду?
Рома словно опомнился и спокойно выдохнул, прикрыв глаза: