Меня нет
Шрифт:
– Книжка?
– Да, кто-то подарил мне. С намеком, что я просто фанатка.
– Значит, нам надо найти владельца этой книги и спросить его.
Я лишь кивнула, схватившись за бутылку. Горе надо запить, и плевать, как плохо будет завтра. Пеленой опьянения затягивало голову, и все становилось легче, мягче – как суфле. Я посмотрела на Рому. Что-то в нем казалось не таким, как надо, но с ним было спокойно. Я невольно задумалась о том, что детишки богатых людей выглядят старше своих лет, да и мыслят как-то по-другому. Себя я так не ощущала, но вот Рома – он казался таким взрослым, осознанным.
– А кто твои родители? – промямлила я и заметила, как заплетается язык. Пора завязывать с выпивкой и налечь на закуску. Срочно.
– Мама писательница. А папа продюссер.
– Что он продюсирует?
– Ну, вообще, многие известные фильмы. Работал с, – он вдруг запнулся, – точно, все эти имена тебе ни о чем не скажут.
– И правда, пустая моя голова, – я дернула плечами. Движение оказалось слишком неловким. Чертов ликер! Похожа на дерганную психичку. И ничего в этих пожиманиях плечами нет сексуального! С какой стати я вообще пытаюсь выглядеть сексуальной?
– Нам надо обязательно посмотреть все мировые шедевры.
– Думаю, нам и десяти лет не хватит, чтобы посмотреть их все.
– Ну и отлично. Целых десять лет вместе точно. Как тебе, а? – хмыкнул он как-то слишком самодовольно. На что это он намекает?
– Ты не вытерпишь меня и двух лет, – я прикрыла глаза, опустив голову на сидение дивана. По звуку он повторил мое движение, и теперь наши плечи едва ли не соприкасались, – слишком близко.
– Я готов тебя терпеть хоть всю жизнь.
Я повернулась в его сторону и приоткрыла один глаз:
– Тебе просто градус в голову ударил.
– Может, и ударил. Но ты такая красивая, словно сошла с картин Микеланджело.
– Не сказала бы, что на его картинах такие уж красивые женщины, – задумчиво произнесла я, но он цокнул языком:
– Ладно, тогда его скульптуры. В «Оплакивании Христа» женщина – просто страх, как прекрасна, – он замолк и нахмурился, – постой, ты разве помнишь, какие у Микеланджело картины?
– Нет, просто дразню тебя, – я прыснула со смеху, наблюдая за быстро меняющимся выражением его лица.
Нет-нет-нет. Что-то шло не так. Крушение корабля. Катастрофа. Ядерный взрыв. Что угодно, лишь бы не это. Самое страшное ЧП не сравнимо с тем, к чему ведет такой взгляд. Он хочет меня поцеловать, а я в тупике. Это нечестно, – заставлять меня делать этот выбор. Допущу ли я неловкую ситуацию? Отвернусь, чтобы его губы столкнулись с моей горячей от нервов щекой. Оттолкну, переведя все в дурацкую шутку. После подобного обратного пути уже не будет. Как и после этого гребанного поцелуя.
Я не хотела с ним целоваться, не хотела нести эту ношу и осознавать, что все можно и нужно было остановить. Но я не двигалась, просто смотрела на то, как все рушится, пока его липкие губы не коснулись моих.
На несколько секунд он застыл, словно ждал пощечины, но я, кажется, даже не дышала. Молилась, чтобы все это прекратилось. Не прекратилось, – он продолжил с большим напором, но грани не переходил. Обычный
С кем, вообще, мог быть мой первый поцелуй? С каким-нибудь соседским мальчишкой, который подарил шоколадку и назвал «классной»? Или с самым крутым парнем школы? Может, страшеклассником. Он в одиннадцатом, я в девятом, и все девчонки с завистью смотрят на меня, потому что он так пафосно подплывает к моему шкафчику и, ухмыляясь, целует на глазах у всей параллели.
Пожалуй, не так никчемно выглядел бы поцелуй с Ковалевым. Он красавчик, крутой и стильный. Плохой парень, который точно умеет целоваться так, что ноги подкашиваются. Он не ждал бы позволения. Такие, как он, просто целуют, когда хотят, не спрашивая, со всем напором и наглостью. Пожалуй, его я бы выбрала для первого поцелуя, и ни разу бы не пожалела.
А Рома? Это не было ужасно, нет. Просто я ничего к нему не чувствовала, и вся эта нежность только бесила. Это все не мое, – мне нужен пожар, так, чтобы обжигало и доставляло боль. Как чертов фильм, который я так любила.
Его рука потянулась ко мне, и я вдруг очнулась, тут же отпрянув. Я успела схватиться за его руку и покачать головой:
– Не нужно, ладно?
Он правда нравился мне, но утопать в этом вязком чувстве совершенно не хотелось. И поэтому внутри меня что-то рвалось. Поэтому я его не оттолкнула сразу. И поэтому я все больше злилась на саму себя. Лишь бы он не завел разговор о случившемся, – я точно провалюсь под землю.
К счастью, он промолчал и отвернулся к окну, за которым разбушевался ливень.
– Останешься у нас? Я видела гостевую спальню. Очень миленькая, – буркнула я, опустив взгляд на свои руки, – они почему-то дрожали.
– Я на машине. Быстро доеду, делов-то.
– Ты выпил. И там ливень. Мне аварий вдоволь хватило.
– Ты слишком драматизируешь.
– А ты корчишь из себя не пойми кого. Кончай, пойдем, – я поднялась на ноги, видимо, слишком резко, что закружилась голова.
На втором этаже, у самой лестницы была неприметная дубовая дверь. От других она отличалась только тем, что казалась намного новее. Простая комнатка, с кроватью-полуторкой, нежно-пудровым тюлем, резным шкафом, столом и торшером на высокой позолоченной ножке. Ничего особенного, но так уютно.
Мы устроились на мягкой постели и еще долго разговаривали на отвлеченные темы. Поцелуя словно и не было, но он поглядывал на мои губы, как будто надеялся увидеть на них след своего смелого шага. И каждый раз одергивал себя, снова поднимая взгляд к потолку.
– Слушай, я читала нашу переписку.
Он едва заметно вздрогнул и кивнул:
– Хорошо.
– Не хорошо. Там были странные сообщения, как будто переписку подчистили, – пришлось перевести дыхание, потому что я совсем не представляла, как спросить, – в общем, там было что-то о ссорах сестры с братом. А я не понимаю, кто это.