Меня не обманешь!

Мак-Уильямс Джудит

Лукас прищурил глаза. Джослин была очень напряжена во время разговора, почти испугана.

Внезапно его охватил гнев. Кто осмелился угрожать ей? Чем ей угрожают? Уж конечно, это не имеет отношения к ее прошлому.

Эмми, его троюродная сестра, дала Джослин прекрасную характеристику, и он сам тщательно проверил ее, прежде чем принять на работу. Ее жизнь была так безупречна, что вызывала скуку.

Его охватило чувство безысходности. Так много поставлено на карту, а он не только не знает правил игры, в которую играет

Джослин, но и игроки ему неизвестны.

— Лукас! — неуверенно окликнула его Джослин, обеспокоенная изменившимся выражением его лица. Ясно, что он не поверил ее объяснениям, но она не смеет рассеять его сомнения, потому что это создаст еще большие осложнения.

— Прости. — Лукас заставил себя отвлечься от неприятных мыслей. — Я пытался представить Перси в роли питбуля. Это превосходит всякое воображение! Легче представить Макса злобным монстром.

Джослин заметно успокоилась от шутливого тона Лукаса. Она проследила за его взглядом. Макс, уютно свернувшись в клубок рядом с Перси, спал крепким сном.

— Одна из моих приемных матерей любила повторять, что надо опасаться тихих, потому что «в тихом омуте черти водятся». Именно она сказала мне, что Бог покарает меня, как только я солгу.

— Сказать такую ужасную вещь ребенку! — Лукас был возмущен. — Она что, хотела, чтобы тебя мучили кошмары?

— Да нет, все было не так плохо, — задумчиво возразила Джослин. — Просто замученная работой домохозяйка, которая брала детей на воспитание, чтобы свести концы с концами.

— У тебя было много приемных родителей? — спросил Лукас.

— Больше, чем мне бы хотелось. Поедем? — спросила Джослин, желая переменить тему разговора.

— Тебе не хочется говорить об этом.

Глядя на вьюрка, усевшегося на перила веранды, Джослин попыталась разобраться в своих чувствах.

— Нет, не совсем так. Просто теперь мне это кажется неуместным, — пояснила она, пытаясь найти объяснение. — У меня такое ощущение, что это была чужая жизнь. Жизнь, прожитая кем-то другим, которая не имеет ко мне никакого отношения.

Лукас не удержался и обнял ее. Прижав Джослин к груди, он зарылся лицом в ее волосы, источавшие слабый цветочный аромат. Она пахнет просто восхитительно! Что бы ни произошло, Джослин будет всегда напоминать ему о весне, о новой жизни.

— Потому что теперь ты взрослая.

— И я больше не пленница. — Джослин благодарно прильнула к Лукасу, жадно впитывая непривычное ощущение, возникшее от его утешения и поддержки.

— И ты не сделаешь таких ошибок, когда будешь воспитывать наших детей, — добавил Лукас, и у Джослин замерло сердце.

— Нет, но у меня, вероятно, будет множество других ошибок, — возразила она, стараясь говорить легким тоном. — И как ни приятно дурачиться с тобой, нам нужно ехать.

— Дурачиться? — Лукас слегка повернул Джослин к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. — Так это называется «дурачиться»?

—

Но это такое же хорошее слово, как любое другое, — тихо сказала она.

— Ну, нет! Я знаю слова намного лучше, — возразил он.

— Правда?

— Конечно! Дай мне подумать. — Лукас сделал вид, что вспоминает. — Одно из моих любимых слов — целоваться!

— Целоваться? — прошептала она.

— Вот так, — он властно приник к ее губам.

Ее тело отозвалось волнами дрожи. Не дав Джослин насладиться этим ощущением, Лукас наклонил голову, и его губы стали медленно исследовать чувствительную область под левым ухом Джослин. Она вздрогнула, и Лукас крепче прижал ее к себе.

— Ну и семейка! — произнесла она, задыхаясь.

Лукас удовлетворенно разжал руки и сделал шаг назад. Как бы там ни было, физически он отнюдь не безразличен Джослин. Ей нравится, когда он целует ее. Он уверен в этом.

— Как ты уже сказала, время не ждет. Нам нужно ехать в город и купить рождественскую иллюминацию.

— Рождественскую иллюминацию, — повторила Джослин.

Как только к Лукасу вернется память, она, Джослин, исчезнет. И, вероятно, в ее ушах будут звучать проклятия Лукаса. Она не должна допускать душевной близости между ними, чтобы не сделать свою боль невыносимой.

Но как? — в отчаянии спрашивала себя Джослин. Как ей сделать это, если Лукас постоянно прикасается к ней?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Джослин удивленно подняла брови, увидев, что Лукас бросает в тележку разноцветные леденцы.

— Похоже, они залежались с прошлой Пасхи.

— Сахар не портится, — возразил Лукас, глядя на выражение ее лица. — Весной их еще можно будет есть.

Но когда придет весна, Джослин с ним не будет, мрачно подумал он. Ее может не быть с ним даже на Рождество, если она узнает, что к нему вернулась память. Может быть, следует признаться ей сейчас? — подумал Лукас. Зачем он оттягивает расставание? Потому что хочет узнать, что заставило Джослин выдать себя за его жену?

Это дает ему возможность делать то, что он раньше не мог или не смел. Например, целовать ее. Взгляд Лукаса остановился на соблазнительных губах Джослин, и он почувствовал, как в нем шевельнулось желание.

— Да, голубые леденцы очень миленькие, особенно рядом с ярко-розовыми, — Джослин повертела в руках пакетик, рассматривая конфеты.

Лукас смотрел на ее тонкие пальцы, мечтая, чтобы они прикоснулись к нему. Он жаждет, чтобы они ласкали его тело. Чтобы…

Он моргнул от внезапно осенившей его мысли. На ее пальцах нет ни кольца, подаренного в честь помолвки, ни обручального кольца, потому что они не женаты. Джослин думает, что он не замечает их отсутствия. Но мужчина, который считает, что он женат, имеет право спросить, почему его жена не носит обручальное кольцо?