Мент обреченный
Шрифт:
Крайний шелудивый, имеющий комплекцию гориллы, нехотя обернулся.
– Ба, никак соседи? Ермак, кто ж так задерживает? Ты уже трижды покойник, га-га-га.
Андрей, стоявший рядом с Ермаковым, опустил пистолет.
– Витька?..
– Он самый, коллега. Вы кого тут ловите? Нас, что ли?
Влетел Палыч.
– Взяли?
Продавец скромно вставил слово:
– Ребята, тут тесно, вы бы шли на улицу, а?
– Сейчас тебя под лавку загоним! Сиди, не вякай!
Оперуполномоченный соседнего отдела милиции Витька Пахомов по кличке Пахом взял с витрины
– Будете?
Ермак не отказался.
– Так в чем проблемы, мужики?
– Да вот, неувязочка, – влез в беседу Грицук. – 'ражданин ларечник обижается. Наехали.
– Этот, что ли? – кивнул Пахом на вжавшегося в прилавок продавца.
– Не… Це ж продавец.
Пахом повернулся к своим подельникам:
– Братва, покурите на улице, нам бы тут перетереть.
Два верзилы, которых, несмотря на кожаные пропитки, здорово выдавали лампасы, угрюмо вытолкнулись из ларька.
– Значит, это вы вчера на избушку накатили? – для приличия спросил Грицук.
– Не накатили, а предложили защиту и охрану. Это бандюги-уголовники накатывают. Ты следи за базаром.
Тоха, работавший в отделе не так давно и соседей еще не знавший, чуть растерялся. Инициативу взял на себя опытный Ермак.
– Не мути воду, Пахом. Чего ради вы на чужой земле охрану навязываете?
– Осади, Ермак. Кто это тебе сказал, что земля чужая? Ты карту-то купи. Наш это ларек, без вопросов. – Витька заломил пальцы в замысловатой фигуре.
– Ишь ты, обидели юродивого, отняли копеечку. Ты, наверное, с бодуна. Сколько себя помню, этот ларек мы тянули. В том году мужика здесь опустили, кто разбирался? До сих пор «глухарек». Кончай дурку играть.
– Мужика за задней стенкой опустили, верно, там ваша земля. А фасад, извини, наш. Тут граница как раз. Но где голова, там и жопа. Так что подвинься, Ермак. Ваш зам и так внаглую два года отсюда сосет. Пора и совесть знать.
Андрей, севший на коробку со «Сникерсами», глянул на Палыча. Вот она, разгадка великой тайны. Ментовская «крыша» – железная «крыша». Поэтому-то хозяин заяву и настрочил.
Палыч вздохнул и тоже покинул ларек.
– А теперь и вы решили присосаться? И как всегда без башки. Хоть бы хозяину сказали, что из ментуры. Прикинь, если бы мы тут друг друга перехлопали!
– Так мы ж сказали, – первый раз за время переговоров удивился Пахомов.
В дверь скромно и с опаской постучались.
– Можно? Извините, я опоздал. – На пороге возник маленький азербайджанец, хозяин ларька, и натянуто улыбнулся.
– Мамед, ты зачем в ментуру прибегал? Еще сотню сверху за моральный ущерб. Итого шестьсот.
Мамед с надеждой взглянул на Грицука. Вероятно, прежняя «крыша» снимала меньше.
– Не, это 'нилой базар, – почувствовал уверенность Тоха. – С какой стати?
– А с такой, что…
Пахом не успел заломить пальцы. Рычание мощных моторов заглушило голос, черный «джип» прижался хромированными дугами к окошку ларька, четко отдаваемые команды заполнили пространство.
Продавец сполз под прилавок.
Дверь, открывающаяся наружу, вылетела внутрь, снеся
Андрей, сидевший на «Сникерсе» рядом с выходом, заработал удар чем-то тяжелым и ужасно твердым. То ли приклад, то ли ботинок. Что принципиального значения уже не имело потому что хватило. Остаток еще не растворившегося в тумане сознания все же расслышал грозный приказ:
– Всем на пол!!! Отряд по борьбе с коррупцией!
«Слава Богу, свои, хоть пушку не отнимут…»
Через минуту сознание частично вернулось. Не исчезал звон из правого уха, но зрение функции выполняло. Оно показало Андрею душевную картинку.
Пахом и Ермак, скованные одними наручниками, ухитрились поместиться на площади в пол квадратного метра и лежали лицами вниз. Над ними, широко расставив ноги, словно пятнистый ягуар над задранными косулями, стоял невысокий человек-кубик с маской на мужественном лице. Мускулистые, накачанные на «Кетлере» руки сжимали автомат, а палец ждал приказа. Продавец и хозяин прилипли к дальней стенке ларька и по-прежнему виновато улыбались.
Второй человек-кубик, разумеется, в маске и с автоматом, контролировал Тоху, еще не вышедшего из оргазма, и Андрея, сидящего на полу и блаженно опершегося на стенку. Тоху и Андрея тоже блокировали наручниками.
В дверном просвете показались горизонтально направленные лампасы Палыча. То, что это были лампасы Палыча, а не соседей-коллег, Андрей понял по красно-коричневым ботинкам участкового инспектора. «Жалко мужика – почему-то подумал Андрей. – Вот уж совсем не по делу влип».
И наконец, в центре, на вертящемся стуле продавца, заседал прекрасно сложенный молодой человек с ультракороткой стрижкой, одетый в кепочку, черную кожаную куртку и ботинки-«казачки» на пластмассовой подметке. Массивную шею украшала пудовая золотая цепочка, безымянный палец – увесистая блин-печатка. К недостаткам Андрей отнес непроизвольное подергивание глаза, но на природные дефекты обращать внимание неприлично.
На прилавке, рядом с кассовым аппаратом, лежали четыре пистолета Макарова и три красные книжечки. Четвертую ксиву молодой человек держал в руках и вдумчиво изучал.
По легкости в руках Андрей понял, что один из пистолетов, лежащих на прилавке, принадлежал ему.
Тоха слабо пошевелился. Пахомов и Ермаков в себя, кажется, еще не пришли.
Парень в куртке обвел дергающимся глазом всех четверых и остановился на Андрее, как на наиболее сохранившемся члене экипажа.
– Ты Грицук?
– А ты сам-то кто? – злобно переспросил Андрей, с ужасом думая, что творится у него на лице. Ведь товарищ держал Тохину ксиву.
– Борисыч, братишке пояснить, кто ты такой? – Стоящий справа человек-кубик грозно приготовил приклад.
– Успеем, Домкрат. Повторяю, ты Грицук?
Тоха, услышав свою фамилию, ожил.
– Я Грицук.
– Почему ксива не продлена?
– Не успел.
– Может, ты и не Грицук, а?
– Я Демис Руссос, 'реческий соловей.
– Дай-ка твой телефончик рабочий, проверим, что ты за соловей. Есть кто на месте?