Мэн
Шрифт:
Очутившись в Оксфорде, Андрей понял, что созрел для отношений. Ну и, конечно же, как всегда, пошёл своим путём.
Поэтому его однокурсники не были ни удивлены, ни встревожены, увидев красавца за ручку с преподавательницей сопромата Рейчел Крафстон. Ему через месяц исполнялось восемнадцать, а ей полгода назад стукнуло двадцать семь. Ни его, ни её это не смущало. Познакомился Андрей с Рейчел на одной из страниц в Facebook, где собирались боксёры Оксфорда. Там она предлагала билет на бой Проводникова и Альварадо в Лондоне. Парень быстренько ухватился за её предложение и на следующий день они встретились в кафе «The Royal Blenheim» на Pembroke street. Даже несмотря на то, что продавщица
Поэтому, поприветствовав друг друга и чуть познакомившись, они разговорились о Лагерквисте, и Андрею захотелось её трахнуть. Вот просто вставить ей и заставить забыть все эти её умозаключения и красивые мысли, стать примитивной, дикой и царапать ему кожу ногтями от невыносимой сладости. А ещё парню понравилось то, как Рейчел напряглась, когда он вскоре встретил её после занятий. Скорее всего, мисс Крафстон действительно не видела в нём мужчину. Это было офигенно круто и нереально здорово. Показать такой интересной девушке, что его не стоит недооценивать, заставить рассмотреть в нём самца — это то, что надо, то чего он ждал. Ему всегда хотелось вот так, с нуля, когда ничего, кажется, не предвещало.
Наслаждению от того, как сузились её глаза, когда он демонстративно облизал свои красивые губы, сидя напротив неё в поезде Оксфорд — Лондон, когда они вместе ехали на бой Проводникова и Альварадо, Андрей отдался полностью и без остатка. Открывать для неё себя и для себя её оказалось ещё увлекательней, чем он представлял. В постели на его натиск и агрессию мисс Крафстон отзывалась с готовностью и темпераментом. Когда Андрей вспоминал и прокручивал в голове эти встречи, у него перед глазами ещё долго «взрывалась» вспышками «пламени» роскошная грива длинных тёмно-красных волос. Особое удовольствие парень испытывал от того, что оба понимали, что всё то, что между ними, это не любовь. Это — связь.
И почти девять лет разницы.
Когда они «выпили» друг друга до дна, то расстались полностью удовлетворённые тем, что произошло и благодарны один другому за прекрасный опыт.
Так прошёл первый курс, а на втором Андрей встретил Луизу. Ту самую, которая, якобы, похожа на Брук.
Луиза Берлингтон была красавицей. Она училась вместе с Андреем в колледже Святого Джона, но только на медицинском.
Парень понятия не имел: почему именно она и зачем ему всё это, и ей тоже, но всё равно как прикованный следил глазами за этой девушкой и отрывался с очень большим трудом. И раз за разом отказывал себе в близком знакомстве. Она, скорее всего, ответила бы ему на чувства, и он, наверное, даже женился бы на ней, но ничего хорошего из этого всё равно не вышло бы. Андрей понимал, что сломает эту жизнерадостную, весёлую, милую англичанку. Она не сможет оказать достойное сопротивление в подгонке характеров, прогнётся под него и станет несчастной. Ей нужен был кто-нибудь столь же милый и простой, как она, а ему такой же стойкий и упёртый, как он.
Луиза действительно вышла замуж за умного и прилежного мальчика, ученика Оксфорда родом из Суссекса. Его дальний предок построил столовую в этом самом колледже святого Джона, и их фамильный герб висел там между первым и вторым окнами. Что же, девушка удачно вложила свою выгодную внешность, хоть и было заметно, что и без чувств там не обошлось. В день её свадьбы Андрей впервые в жизни напился до беспамятства. У себя в квартире. Один.
Именно ситуация с Луизой показала парню: что
Но когда Андрей жаловался Тэсс — а он ведь ей именно жаловался — что для него с самого начала брак с женой — это один сплошной расчёт, он опять безбожно врал.
До конца учёбы у него ещё имелись отношения с девушками в Оксфорде очень различной глубины и продолжительности. Случались и весьма неплохие. Иногда ему удавалось найти ту, которая не растекалась мягким маслом по тарелке от его внешности, и с ней представлялось возможным пройти путь нормальных отношений — с неприступностью, заигрыванием и завоеванием. Но даже такие походили, скорее, на «заполнение антракта», чем на очередную часть Мерлезонского балета.
Моника Бостон оказалась чуть ли не первой среди его знакомых, у которой кроме очень неплохого набора из достойного поведения, эрудиции и приятной внешности «в рукаве» спряталось ещё и заслуживающее внимания состояние в виде производства, услуг и торговли. Когда Андрей вернулся из Оксфорда и только начинал делать первые шаги и в бизнесе, и в обществе, с Моникой его познакомила, как это ни странно, девушка, которая чуть позже стала его любовницей.
Прагматизм в их последующем браке с мисс Бостон, вне всякого сомнения, являлся основополагающим, а его доля в доводах «за» — подавляющей. Но не единственной. Андрей жутко обрадовался, что сумел составить блестящую партию и его не воротит от собственной жены. Будущая семейная жизнь парню почему-то представлялась именно таковой.
Моника оказалась той «точкой», в которой сошлись все «функции» кроме самой главной, но это были уже мелочи. Девушка проявила себя как умная, милая, ненавязчивая, энергичная, не паникёрша и не истеричка, знающая что уместно, а что нет. Короче, новоявленная миссис Дексен вышла из той плеяды женщин, которые ведут себя в семье профессионально. Как будто закончили институт по специальности «Дом, быт и семья» и, по его окончании, устроившись на работу, принялись претворять в жизнь пункты своей должностной инструкции качественно и тщательно. Так сказать, не за страх, а за совесть.
Поначалу Андрея это очень даже устраивало. Он чувствовал себя выигравшим в лотерею. Да в принципе, его бы это устраивало и в последствии, и ещё очень и очень долго, (и немудрено при стольких-то любовницах!), но это перестало устраивать Монику. Муж с прискорбием стал замечать, что жена начинает в него понемногу влюбляться, привязываться к нему и находил это лишним абсолютно — не ровен час, она захочет взаимности, и не получив её, наплюёт на своё «образование» и «профессионализм» и станет проедать ему плешь.
Когда Андрей сказал Тэсс, что у него есть ещё и любовница, он ей не солгал. Это была чистая правда. Но не вся. Если бы ему взбрело в голову говорить всё до конца, то пришлось бы признаться, что у него всегда были любовницы. С самого начала. А не только после того, как жена познала радости тантрического секса. Интимная супружеская обязанность в стиле изотерических индийских традиций являлась лишь предлогом для самоуспокоения. У него уже давно имелись женщины на стороне и самые разные, а их сменяемость и взаимозаменяемость объяснялась очень просто: одна хотела за него замуж; другая замуж не хотела, ей очень были нужны его деньги; третья не прочь была родить от него ребёнка. Эту он бросил быстрее двух предыдущих, поскольку добраться до его фамилии и денег — это одно, а вот проделать дырку в презервативе, это уже совсем другой коленкор.