Мелочи сыска
Шрифт:
«Олух царя небесного! – мысленно выругал себя Гуров. – Дуешь пиво и ждешь у моря погоды! Крячко было бы простительно, но не тебе. Конечно, пока тут дым коромыслом, она вполне могла за кулисами встретиться со своим дружком, и никто этого не заметил. Наверняка ты уже опоздал, Гуров. Как говорится, кому вершки, а кому корешки…»
Выбора у него не оставалось – нужно было хотя бы как-то наверстать упущенное. Возможно, бойфренд Липатовой еще здесь. Гуров огляделся. Ему показалось, что за дверью, ведущей от помоста в соседнее помещение, никто не наблюдает. Он пробился поближе и, когда всеобщее внимание
За дверью обнаружился коридор, довольно грязный, с обшарпанными порыжевшими стенами, освещенный противным унылым светом люминесцентных ламп. Здесь было несколько дверей. Одна из них была полуоткрыта, и оттуда доносился пронзительный женский смех. Гуров, без сомнения, сразу же направился бы туда, но ему помешали.
В коридоре на узком кожаном диванчике, широко расставив мясистые ноги, сидел коротко остриженный, отменно накачанный тип в серых брюках и белоснежной тенниске. На коленях у него лежала резиновая милицейская дубинка. Напротив него как ни в чем не бывало стояла скудно одетая девушка с длинными платиновыми волосами. Она курила сигарету и что-то рассказывала. Мордоворот снисходительно похохатывал, глядя на девушку сладкими глазами, и перекатывал во рту бесконечную жвачку.
При появлении Гурова все изменилось. Девушка внезапно замолчала и уставилась на незваного гостя со спокойным любопытством. Длинная сигарета мирно дымилась в ее длинных ухоженных пальцах. Охранник подпрыгнул, точно подброшенный пружиной, и, угрожающе щелкнув дубинкой по жирной ладони, двинулся грудью на Гурова.
– Ты куда лезешь, сука? – нагло спросил он. – Дверь перепутал спьяну? Или на сладкое потянуло? Так я тебе сейчас пропишу брому, козел! А ну, вали отсюда!
Он был уверен в своей полной безнаказанности и превосходстве. Гуров подумал, что ради того, чтобы проучить этого наглеца, стоит на минуту забыть о правах и обязанностях. Он действовал почти автоматически.
– Я ухожу, – с деланым смущением пробормотал он, поворачиваясь к охраннику спиной. – Извините.
Платиновая девушка посмотрела ему вслед с сочувственной улыбкой. Но мордоворота такая покорность только воодушевила, и он не больно, но откровенно пнул Гурова сзади ногой.
– Топай, придурок! – с презрением бросил он. – И больше не суй нос куда…
Договорить он не успел, потому что Гуров, не оборачиваясь, врезал ему локтем в живот, вложив в это движение всю свою силу и ярость. Охранник поперхнулся и согнулся крючком. Гуров развернулся и буквально вколотил обидчику кулак в удачно подвернувшуюся квадратную челюсть – снизу вверх, используя весь свой немалый вес. Охранник не издал ни звука – только хрустнула челюсть – и рухнул как подкошенный на усыпанный табачным пеплом пол.
– Оба-на! – растерянно сказала девушка с платиновыми волосами, невольно отступая на шаг. – Вы же его искалечили, наверное. Что теперь делать-то?
– Ничего, отдышится, – хмуро сказал Гуров. – Лось здоровый. Но невоспитанный. Это, наверное, первый урок вежливости, который он получил в своей жизни.
– Остроумно, – неуверенно проговорила девушка, оглядываясь на приоткрытую дверь. – А вы не маньяк, случайно? К нам сюда часто маньяки заходят…
–
– Точно, маньяк! – заключила девушка. – Те всегда тоже сначала мораль начинают читать… Тогда вы лучше уходите, а то я закричу.
– Ты погоди кричать, милая! – рассудительно заметил Гуров, доставая из кармана удостоверение. – Милиция тоже иногда мораль читает… Но это, в конце концов, твоя жизнь – тебе решать. Я тут по другому вопросу. Ты Елену Липатову знаешь?
– Ну вы даете! – фыркнула совершенно сбитая с толку девушка. – То маньяк, то милиция… А мне через минуту выходить, между прочим! Вы, если Ленку ищете, лучше в эту вот комнату зайдите – девчонки вам все объяснят, а мне, честно, некогда! Тут у нас строго – вышибут с работы, и придется, как вы накаркали, другое занятие искать… – Она швырнула недокуренную сигарету в напольную пепельницу и, обогнув Гурова, направилась к двери, ведущей в зал.
– Вообще-то я сказал не «другое», а «получше», – проворчал ей вслед Гуров, но она уже не слышала.
Гуров скептически посмотрел на валяющегося на полу охранника – тот уже начинал понемногу приходить в себя – и вошел в комнату, откуда доносились женские голоса.
Это была совсем небольшая комната, заставленная старой рассохшейся мебелью. Повсюду валялись платья, туфли на высоких каблуках и нижнее белье – преимущественно черное. В воздухе пахло духами, женским потом и табачным дымом. Яркие настенные лампы без плафонов высвечивали каждую мелочь в комнате беспощадным резким светом.
Липатовой здесь не было. В разных позах в комнате сидели и стояли шесть полуодетых девушек, среди которых Гуров без труда узнал Камиллу и обеих близняшек. Камилла сидела с обнаженной грудью, но, кажется, не испытывала от этого никакого неудобства – при появлении Гурова она всего лишь переложила ногу на ногу и с вызовом уставилась на него, но даже не произнесла ни слова. В зубах ее дымилась длинная сигарета.
Присутствие мужчины вообще никого здесь не смутило. Лишь одна из близняшек произнесла недовольно:
– Опять Киря какого-то охламона пропустил! Вот сволочь дешевая! Вообще надо снова хозяину жаловаться – а то он уже обнаглел до невозможности!.. А ты что пялишься? – набросилась она на Гурова. – Ничего тебе тут не обломится. Свободен!
Гуров пропустил мимо ушей и «охламона» и непочтительное «ты» – по-своему эти женщины были совершенно правы. Просто сейчас они были немного дезориентированы, и Гуров поспешил прояснить ситуацию.
– Прошу прощения за вторжение, – сухим деловым тоном сказал он. – Я из милиции. Ищу Елену Липатову. Где ее можно увидеть?
У близняшек округлились глаза. Камилла присвистнула и многозначительно переглянулась с подружками. Все как-то сразу увяли.
– А чего Ленка натворила-то? – наконец спросил кто-то из девушек.
– Я разве сказал, что она что-то натворила? – удивился Гуров. – Я сказал, что ищу ее. И по очень важному делу. Вы можете сказать, где она сейчас?
– Да здесь она, – с ленцой произнесла Камилла и, оглянувшись вокруг, спросила: – А правда, девки, где Ленка? Она же все время здесь была.