Мелькнул чулок
Шрифт:
Не успел он договорить, как Рэн вскочил и метнулся со сцены под ободряющие вопли зрителей – операторы пытались поймать его в кадр. Он помчался по проходу, на секунду задержавшись около красивой девушки, оглядел ее с ног до головы, потом, пробежав мимо билетеров, встал в угол, понурив голову с притворным стыдом.
Барабанщик оркестра выбил лихую дробь.
– Что ж, – широко улыбнулся Томми, – так-то лучше. И теперь расскажите, как вам удалось получить роль Лайны. Должно быть, интересная история…
Но продолжать не было времени. Рэн Сигел уже выкрикивал комментарии,
Продолжая резвиться, как мальчишка, Сигел подлетел к креслу у прохода, где сидела безобразно толстая женщина, которую он уже успел оскорбить во время сольного выступления, и бросился в ее объятия, как изголодавшийся по сексу юнец, чем вызвал очередной взрыв веселья у нее и публики, но тут же оставил ее и возвратился к хорошенькой девушке, рядом с которой остановился минуту назад.
– Возьмешь меня к себе домой? – трагически спросил он. – Никто меня здесь не ценит. Из меня выйдет прекрасный слуга. – Буду поливать твой газон, крошка, в любое время, как только прикажешь…
Томми, решив принять участие в забаве, направился к Рэну, и Энни, сидя в одиночестве на сцене, наблюдала, как он ринулся в глубину и словно строгий учитель схватил Рэна за уши, оттащил на сцену, где силой усадил на дальний конец дивана.
Энни поглядела на студийные часы. Еще минута, и передача кончится. Рэн Сигел ухитрился полностью завладеть вниманием публики. Но Энни чувствовала искреннее облегчение при мысли о том, что скоро она сможет уйти. Наконец, не пытаясь успокоить ревущую публику, Томми вернулся на свое место за столом, предостерегающе грозя пальцем Рэну.
– Простите его пожалуйста, – попросил он Энни. – Не знаю, что на него нашло сегодня.
Меньше сорока пяти секунд до конца.
– Спросите лучше, что на нее наехало… или кто? – отозвался Рэн с неожиданной злобой.
Энни почувствовала, как ледяная рука скрутила внутренности: до нее дошел смысл оскорбления. Она сомневалась, что реплику слышали миллионы телезрителей, но полной уверенности не было. Очевидно, Рэн не боялся открыто поливать ее грязью.
– Прошу извинить моего неисправимого друга. Энни перевела взгляд с Рэна на ведущего.
– Мальчишка есть мальчишка, – кивнула она снисходительно улыбнувшись.
– Да, таким способом он просто показывает, как вы ему нравитесь, – притворно-серьезно согласился Томми.
– Я бы еще не то хотел показать ей, – отозвался Рэн, поднимая брови.
– Ну-ну, – снова остерег Томми, улыбаясь.
Но Рэн, заметив, что осталось всего тридцать секунд, решил достойно завершить передачу: прополз вдоль дивана и театрально бросился к ногам Энни, касаясь головой коленей девушки.
– Я буду вашим рабом! – воскликнул он. – Забудьте Эрика Шейна! Что в нем такого, чего нет во мне?
Осталось пять секунд. Смертельное оружие, ждавшее своего часа в душе Энни все эти шесть месяцев, словно мина с часовым механизмом неожиданно пришло в действие, прежде чем она успела остановить его:
– Не знаю, – ответила девушка, спокойно улыбаясь. – Почему бы вам не спросить об этом у своей жены?
Лицо, обращенное к ней, побагровело от ярости. Рэн не
Зрители в восторге от уничтожающих слов Энни одобрительно вопили.
– Ах ты маленькая сучка, – прошипел Сигел, поднимаясь. Никто, кроме Энни, не услышал его слов за все нарастающим хохотом собравшихся. Нестройные аплодисменты, выкрики, свистки. Даже Томми Грейнджер скорчился в кресле от смеха.
Рэн бессильно взглянул на продюсера, тот пожал плечами. Остроумный ответ Энни, заставший Рэна врасплох, в самую неожиданную минуту, когда тот растянулся у ног девушки, слышали миллионы американцев, и теперь было слишком поздно что-нибудь предпринять. Прямой эфир, острейшее оружие Рэна, обернулось против него самого, и удар этой беспощадной шпаги разил наповал.
– Мир тесен, кошечка, – предупредил он, приблизив лицо к Энни. – Еще увидимся.
– Не могу дождаться этой минуты, – ответила Энни, холодно глядя в жестокие маленькие глазки. – Рада была поработать с вами, мистер Сигел.
Рэн раздраженно отвернулся, а публика по-прежнему смеялась ему в спину.
Глава XIV
Уолли Дугас хорошо знал жизнь маленьких американских городишек: множество раз проводил там расследования и приучился надевать маску грубоватого добродушного простачка, так что ничем не выделялся на фоне окружающего пейзажа. Поэтому его появление в Ричлэнде прошло незамеченным. Он расспросил, как добраться до Торговой палаты, остановился в гостинице «Холидей Инн» и поехал в центр старого поселка.
Уолли был уверен, что здесь сможет обнаружить много интересного о жизни Энни Хэвиленд. Он уже успел побывать в Манхэттене, но ничего интересного узнать не смог – обыкновенная, ничем не примечательная жизнь актрисы-модели: ни наркотиков, ни лесбиянства, ни стремления залезть в любую постель ради того, чтобы получить роль, даже никаких любовных романов.
С трудом скрывая ехидное удовлетворение, Уолли доложил Керту по телефону о результатах предварительного расследования.
– Насколько могу сказать, сэр, ничего скандального или хоть сколько-нибудь из ряда вон выходящего с тех пор, как девушка приехала в Нью-Йорк и стала моделью… если не считать визита в ваш дом три года назад. Обвинение в насилии и встречное обвинение в проституции: многие люди посчитали бы это скандалом, хотя до суда так и не дошло.
Молчание Керта было красноречивее любых слов.
Теперь Уолли оказался в своей стихии – двойная жизнь клиента, внешне тишь да гладь, а в глубине – весьма неприятное прошлое.
Двадцать лет работы детективом открыли Уолли одну непреложную истину – нет человека без прошлого и нет прошлого без тайны.
Сначала Уолли решил расспросить самых бедных жителей городка, явно не принадлежавших к высшим слоям ричлэндского общества и переживающих трудные времена, таких, кто любил предаться воспоминаниям о прошлом: стариков, сидевших в качалках на крылечках, посетителей кабачка, располагавшихся за стойкой бара, портье в старом пансионе, единственного городского таксиста.