Мелькнул чулок

Гейдж Элизабет

Публика еще не знала ее имени, но двум с половиной миллионам американцев, жителей Лос-Анджелеса, было уже хорошо знакомо ее прекрасное лицо, и многие убеждались, что импортные малолитражки, потребляющие мало бензина, – идеальное транспортное средство для вечно забитых шоссе, несмотря на неизменные предостережения о том, что маленькие автомобили в случае аварии гораздо опаснее больших.

Эл Кэнтил был на седьмом небе по двум причинам: он был счастлив, что смог подстегнуть и опередить ленивого партнера и одновременно значительно увеличил объем продажи.

Джэрри Бил решил пока не уходить на покой. Гольф мог подождать – уж слишком

хорошо пошли дела.

Энни была настроена умеренно-оптимистично относительно своего стратегического наступления на мир рекламы, так близко соприкасавшийся с Голливудом. Ей удалось привлечь к себе внимание… Да, конечно, только от этих людей зависело так немного. Каким же должен быть ее следующий ход?

Но пока она наслаждалась возможностью возобновить знакомство с Голливудом. Когда она не работала с Мартином Файером и его видеооператором, Энни осматривала окрестности города. Эл Кэнтил любезно предоставлял девушке автомобиль фирмы. Энни очень медленно преодолевала страх перед дорогой, ее пугало уличное движение – ведь она выросла в маленьком спокойном городке и не имела машины в Нью-Йорке.

Именно поэтому Энни получила возможность увидеть неповторимые кварталы к югу от бульвара Сансет, которые она показывала Бет – в этом районе были расположены самые красивые дома, построенные первыми жителями.

Бет изумленно слушала рассказы Энни о старом сером здании на Норт Лорел, в котором Скотт Фитцджеральд писал за несколько месяцев до смерти роман «Последний магнат», и дом на Хэйуорт авеню, где великий писатель скончался в квартире репортера Шейлы Грэхем, доведенный до трагического финала алкоголем и отчаянием.

– Детка, – воскликнула Бет, откидывая назад светлые волосы, – ты знаешь об этом месте больше, чем я когда-нибудь знала. А ведь я выросла здесь. Хорошо, что ты привела меня сюда. Совсем не похоже на Шерман Оукс, правда?

Она покачала головой, подумав о тихих пригородных улочках и жилом многоквартирном доме, где жила с тех пор как ушла от родителей. Бет всегда считала эту часть западного Голливуда лишь районом, через который проезжаешь по пути к Беверли Хилз. И надо же, чтобы именно Энни, чужая в этом городе, смогла показать ей, что за каждым знакомым фасадом кроется необычная и занимательная история.

– Кто знает? – улыбнулась Энни, помахивая сумочкой. – Может, когда-нибудь ты переедешь сюда, просто так, для забавы.

– При такой цене на квартиры? Проснись, – сказала Бет, мысленно оценивая жалованье секретаря и вероятность того, что она и Майкл обвенчаются и поселятся в уютной квартирке где-нибудь в Долине. – Однако мысль неплохая. Как это ты находишь такие отдаленные уголки?

– Люблю бродить по новым местам – тогда они становятся мне как бы родными, – ответила Энни. – Мне кажется, я не могла бы жить в доме, пока не определю для себя его место во времени, не свяжу с событиями, происходившими тогда, когда дом был только построен. Я – путешественница!

Она говорила правду: за первый год жизни в Нью-Йорке Энни все уик-энды бродила по улицам, аллеям и пригородам, от Бэттери-Парк до Клойстерса, игнорируя опасности, о которых ее предупреждали старожилы.

И теперь, когда ее цель – получить работу в Голливуде – снова и снова приводила ее в этот город, Энни и здесь исследовала окрестности. Правда, делать это приходилось с помощью машины, ведь в отличие от Нью-Йорка в Лос-Анджелесе не было метро, да и в перспективе не намечалось.

Но

в эти районы ее приводило не просто любопытство. В глубине души Энни знала, что когда-нибудь она оборвет связи с Нью-Йорком и переедет в Лос-Анджелес навсегда.

Она десятки раз проезжала по бульвару Сансет, от дальних пляжей на Пэсифик Пэлисейд через холмы и дальше, на шумный вызывающий Сансет Стрип, чтобы попасть в безумную паутину шоссе.

И куда бы она ни глядела, повсюду замечала метки, оставленные историей кино, – развалины и пришедшие в ветхость здания разорившихся студий, сломанные ограды, бульвары и перекрестки, лишенные прежнего блеска и служившие приютом ресторанам, закусочным, дешевым магазинчикам.

Голливуд – земля прошлого, полная реликвий былого, от разрушающегося дорожного знака с названием города, где не хватало буквы «О», и огромных отпечатков ног в цементе около кинотеатра «Грауман Чайниз» – единственное, что осталось от некогда блистательных звезд, многие из которых были к этому времени мертвы или забыты, – до костюмов и реквизита знаменитостей, продающихся небольшими студиями на аукционах, – последних остатков золотого века, напоминавших о великих людях, которых пережили их вещи.

Многие говорили, что Голливуд действует на людей угнетающе. Энни не могла отрицать этого. Но сама она испытывала чувство, скорее близкое к восторженному любопытству ученого, чем к неразборчивому благоговению туриста или разочарованию критика.

Теперешнее состояние Голливуда напоминало ей о геологических срезах, которые она в детстве видела в учебниках, показывающих почву и растения на поверхности, дальше слои разлагающихся органических веществ, а еще ниже – основание, измененное временем и эрозией. Разве мистический ландшафт Голливуда не был подобен геологическому образцу?! Только история развития земли, насчитывающей миллионы лет, здесь была спрессована в несколько десятков – ведь именно столько времени прошло с тех дней, когда первые режиссеры снимали здесь немые фильмы и раздражали местных землевладельцев тем, что использовали их участки под съемочные площадки для своих двухчастевок, до золотого века Голливуда и послевоенного упадка. Еще были живы многие свидетели начала эры кино.

Некоторые прославленные звезды до сих пор жили в величественных особняках на холмах. Другие, забытые и заброшенные, влачили жалкое существование в маленьких бунгало, подальше от людей, в убогих меблированных комнатах или в знаменитом Кантри-Хаузе – доме для престарелых актеров и студийных работников. И, конечно, почти все сейчас были безработными, еще с тех пор, как в пятидесятых могущество студий пошло на убыль. Но люди эти по-прежнему жили здесь, существовали во плоти, как деревья и трава в верхних слоях срезов в учебнике Энни, и несмотря на неизбежный близкий конец их пребывания на земле, они были полны воспоминаниями о тех, кто уже сошел со сцены и ушел из жизни.

Они помнили! Энни видела интервью с ними в местных телепередачах, читала мемуары в профессиональной прессе и популярных журналах, приводившие ее в восхищение и восторг. Конечно, очень часто бывшие звезды занимались самовосхвалением, но тем не менее были живыми свидетелями присутствия на этой земле Барриморов, Харлоу, Ломбардов – имен и людей, неотделимых от величия, великолепия и неизгладимого романтизма раннего Голливуда.

Но сколько их еще осталось! И кто станет последним свидетелем былого величия?