Мелисандра

Холт Виктория

Торольд Рендал стал частым гостем в этом доме, он, казалось, обнаружил некое тяготение к супругам Лавендер. Он постоянно отпускал миссис Лавендер комплименты, которые она с готовностью принимала, и умело поддерживал с мистером Лавендером разговоры на его излюбленные темы, то есть о лошадях и о том, каковы у них шансы выиграть скачки. Однако он всегда с нетерпением ждал появления Мелисанды, и всякий раз находил возможность с ней поговорить.

Наступил очередной выходной день. Мелисанда знала, что, выйдя из дому, увидит

ожидающего ее Рендала. Девушке нравилось его общество все больше и больше казалось, что он соответствует тому образу, который она себе нарисовала: человек, немного похожий на Фермора, немного на Леона, и немножко на самого себя.

Порой он держался достаточно смело – это был Фермор. В другой раз начинал жаловаться на одиночество, рассказывал, что он сирота, его воспитывали тетка и дядя, которые обращали на него мало внимания, – это напоминало ей Леона. А потом он делался самим собой – учтивым и обходительным, почти робким в своем желании доставить ей радость. Мелисанде доставляло удовольствие иметь такого друга.

Рендал и в самом деле ждал, когда она выйдет из дому.

– Какой прекрасный день, – сказала Мелисанда. – Давайте погуляем в парке.

В последнее время ей не часто приходилось там бывать. Она вспоминала, как каталась по аллеям с Женеврой, Клотильдой и Люси, и теперь боялась встретить их там. Кроме того, дамам не полагалось гулять в парке в одиночестве – всегда можно было попасть в неприятное положение. Но теперь она ничего не боялась, ей даже казалось, что она ищет приключений. Ее не страшила встреча с кем-нибудь из дома Фенеллы, ибо девушка прочно утвердилась в новой жизни.

Как приятно было идти по аллее, разговаривая с Торольдом. Он вел ее под руку, умело направляя беседу в нужное русло, и был просто без ума от нее.

– Вы необычный человек, – призналась Мелисанда. – Большинство предпочитает говорить о своих делах и совсем не слушать о том, что говорят другие.

– Возможно, я и говорю о себе, когда беседую с другими. Но мне гораздо интереснее говорить о вас… чем о себе.

– Но ведь никто не может испытывать к другим большего интереса, чем к себе.

– Перед вами человек, который так интересуется делами другого человека, что все остальное кажется ему не стоящим внимания.

– Ах, вы мне льстите. Что вы бы хотели обо мне узнать?

– Я бы хотел заглянуть к вам в душу, узнать ваши мысли. Что вы, например, думаете обо мне?

– Я думаю, что вы очень добры, что с самого начала были со мной так учтивы и предупредительны.

– А вы хотите знать, что я думаю о вас?

– Нет. Достаточно того, что вы составляете мне компанию, скрашиваете мои свободные дни.

– Мне этого недостаточно. Скажите, почему вы находитесь здесь?

– Потому что мне здесь нравится.

– Нет, нет. Я имею в виду другое. Почему вы, молодая образованная леди, работаете у такой несносной женщины, как миссис Лавендер?

– Все

очень просто. Ей нужна горничная, а мне – работа. Одно с другим сходится… просто и ясно.

– Нет, ничего не сходится.

Мелисанда не ответила, она застыла на месте, глядя, как какая-то пожилая женщина везет по аллее кресло на колесах, в котором сидела другая женщина, молодая.

– В чем дело? – спросил Рендал. – Вы их знаете? Мелисанда молча смотрела вслед удаляющемуся креслу. Ни одна из женщин, ни та, что сидела в кресле, ни та, что его катила, не повернули головы в ее сторону.

– В чем дело? – допытывался Рендал. – Что случилось?

– Это… это мои знакомые, – ответила Мелисанда.

– Но тогда… неужели вы не хотите с ними поговорить? Разве они не рады будут с вами встретиться?

– О нет… они мне не обрадуются. А мне было очень приятно их увидеть.

– Пойдемте, сядем. Вы вся дрожите.

– Благодарю вас.

Они нашли скамейку. Рендал смотрел на Мелисанду с любопытством, но она о нем совсем забыла. Она думала об Уэнне, которая катила кресло с сидящей в нем Каролиной, такой бледной и нездоровой… но живой.

Итак, Каролина не умерла. Мелисанде больше не нужно было прислушиваться к голосу, который шептал ей: «Убийца! Убийца!» Но почему Каролина в кресле инвалидов? Она слишком слаба или искалечена?

И все-таки… все-таки Каролина не умерла, и Фермор принадлежит ей. Что же до Мелисанды, она должна перестать о них думать. Должна выбросить Фермора из головы навсегда, оставить его Каролине.

Она подставила лицо солнцу и подумала, что день просто великолепный.

– Вас расстроили эти люди? – спросил Торольд.

– Нет. О нет! Я была рада их видеть. Я ведь думала, что она умерла.

– Та, которая в кресле?

– Да. Произошел несчастный случай. Я не знала, чем все кончилось.

– Это ваши друзья?

– Хорошие знакомые.

– И, тем не менее, вы не стали с ними разговаривать. Ни о чем не спросили.

– С той частью моей жизни покончено.

– Понимаю…

– Знали бы вы, как я счастлива! Она жива! Мне хочется петь и смеяться, кажется, что жить на свете так хорошо… даже в качестве горничной.

– Вы окутаны тайной. Расскажите же мне, что вы делали, прежде чем оказались у Лавендеров.

– Была в монастыре.

– Об этом я уже знаю.

– Долгое время я провела в сельской местности, в имении, потом уехала оттуда… Я… одним словом, меня хотели выдать замуж за человека, за которого мне выходить не захотелось. Вот я и уехала… Не уйти ли нам из парка? Пойдемте куда-нибудь, где я никогда не была.

– Скажите только, куда вам хочется пойти, и я вас провожу.

Мелисанда вспомнила, как Полли рассказывала ей, что ее отец и мать встретились в парке для увеселений. Она только один раз была в подобном месте, и ей снова захотелось туда.