Мелисандра
Шрифт:
– Мы, может быть, встретимся завтра.
– Там же, где всегда. На нашем месте. И будем час то приходить туда. Я никогда не забуду, как вы спускались по скале с Раулем, а я стоял внизу на песке и смотрел на вас.
– Я словно нашла убежище.
Им пришлось прервать разговор – по обычаю Каролина должна была спеть для гостей.
Она раскраснелась и светилась от счастья.
«Сегодня она счастлива, – думала Уэнна. – Но стоит ли один день счастья целой жизни, наполненной страданиями?»
– Как вы знаете, у
У Каролины был красивый, но слабый голос, поэтому во время ее пения наступила полная тишина. Она пела:
Есть на западе родник, из которого напиться жаждет втайне от жены непутевый муж водицы!
Несколько гостей подхватили песню. Вместе с Каролиной они пели о страннике, который пришел к роднику и напился из него. А потом старик, увидевший, как он пьет, рассказал ему о магической силе родниковых вод.
Чары, о любви мечты в той воде Сент-Кейн хранила, перед тем, как в рай уйти, так родник заговорила:
«Первым кто к воде придет, поклонясь, напьется вдоволь, тот и в жизни верх возьмет, тот и станет главным в доме!»
Мелисанда внимательно слушала слова песни.
«Незнакомец, в брачный день повезло тебе сполна, ты пришел к воде Сент-Кейн прежде, чем твоя жена!»
Фермор незаметно подошел к Мелисанде и Леону и прошептал:
– Мы с вами тут чужие. Эти корнуолльцы просто подавляют.
– Как жаль, – посетовал Леон, – что я не понимаю слов. Я еще слабоват в английском, поэтому не улавливаю смысла.
– Мадемуазель обязательно все вам объяснит. Уж она-то понимает, нисколько не сомневаюсь. Она настолько преуспела в английском, что понимает почти все.
– Послушайте последние куплеты, – прервала его Мелисанда, и все они повернулись к Каролине.
«Обхитрить свою небось, смог ты, корнуоллец, тоже?» – вопрошал с улыбкой гость… И в ответ услышал что же?
«Был у родника я первым, обвенчавшись, но – увы! – принесла плутовка в церковь загодя с водой бутыль!»
Раздался гром аплодисментов. Многие корнуолльцы снова и снова повторяли последние слова песни, лукаво поглядывая то на Каролину, то на Фермора, словно пытались угадать, кто из них первым напьется из волшебного источника.
– Эта песня… вы считаете ее подходящей случаю? – поинтересовалась Мелисанда.
– Пожалуй, да, – ответил Фермор.
– И вы напились этой воды? Или собираетесь?
– Милая мадемуазель, неужели вы думаете, что мне требуется помощь этой Сент-Кейн, или как там ее зовут? Нет. Я рассчитываю только на собственные силы. Мо жете не беспокоиться, я сам о себе позабочусь.
Он похож на сатира, подумала
Внезапно наступила тишина. Гости закончили пес ню о Сент-Кейн. Объявили, что настала очередь жениха петь.
– Сначала невеста… потом жених. Таков древний корнуолльский обычай.
Фермор медленно подошел к музыкантам.
– Дамы и господа, – обратился он к гостям, – как я могу петь свои песенки после такого вдохновенного исполнения? Прошу меня извинить…
– Нет, нет! – закричали все. – Вы должны петь. Невеста спела. Теперь должен спеть жених.
Мелисанда понимала – он только притворяется, что не хочет петь. Все в нем фальшиво, думала она. Он хочет петь. Хочет, чтобы все восхищались его голосом. Высоко мерный себялюбец! Теперь, лучше узнав его, она поняла, что он и есть дьявол, о котором рассказывали ей Тереза и сестры из монастыря.
Фермор запел сильным мелодичным голосом, и в зале сразу стало тихо. И только Мелисанда знала, что эта песня звучит для нее.
Прелестная роза, прильни к устам любимой моей.
Жар поцелуев твоим лепесткам я подарил, не ей!
Напрасно она, гордясь красотой, от меня ускользает.
В пустыне росток без воды живой чахнет и умирает.
Под сенью стыдливости от любви прятаться вечно нельзя.
Скажи, что пленяют цветы твои, когда их видят глаза.
В дивной судьбе твоей пусть она узнает свою:
Тогда восхищает мир красота, когда отдает себя всю.
Несмотря на все, что она знала о Ферморе, Мелисанда чувствовала, что его пение завораживает ее и влечет навстречу опасностям. Он искушал ее, и она боялась поддаться соблазну.
И Мелисанда повернулась к Леону в надежде, что он поможет ей выбраться из зыбучих песков, по направлению к которым она уже сделала шаг.
В комнате для прислуги с потолка свисал рождественский венок – все слуги собирали для него листья вечно зеленых растений. Стены были украшены остролистом и омелой, по красоте ничуть не уступая большому залу.
Миссис Соади, довольная собой, сидела во главе стола. Близилась полночь; гости удалились отдыхать, и теперь слуги могли посидеть за столом. Время от времени кого-нибудь вызывали, но уже не так часто.
Миссис Соади, которая отведала не только свои любимые кушанья, но и любимые вина, говорила, что все они до конца дней не забудут это Рождество. В этот момент вошла Пег и объявила, что мамзель все еще вместе с французом, и они держатся за руки.