Мехман
Шрифт:
– Зулейха, смотри духи...
Радость Шехла-ханум была недолгой. Мгновение - и она сообразила, что это тот самый флакон дешевого цветочного одеколона, которым Мехман вытирался после бритья.
Как будто пуля пронзила сердце женщины. И это все? Все, что Мехман привез? А подарки?
Зардевшись от негодования, брезгливо поджав губы, она сказала:
– Стоило тащить из Баку эту бутылку... Зачем она нам? Этим одеколоном только руки мыть... микробов уничтожать...
Мехман промолчал.
Разбирая носки и рубашки, теща продолжала:
– Навестил бы хоть перед отъездом тетю. Если бы ты
– Мы каждый день встречались в прокуратуре, - недовольно отозвался Мехман.
– Не мог же я проводить с ней все время.
– Неужели она ничего не послала племяннице? Не поверю.
– А Зулейха разве посылала ей? С какой стати она должна дарить племяннице?
Шехла-ханум ловко извернулась:
– Просто ей в голову не пришло, что ты возвращаешься с пустыми руками. Ведь это неприятно. Сын приезжал к себе домой, а его мать даже не передала невестке что-нибудь на память, - удивительно!
– Шехла-ханум стала в воинственную позу, словно наносила удар по далекой тени Хатун. О, она уверена была, что Мехман снова попал под влияние Хатун.
– Бедная девочка ночи не спала, поджидала тебя. Но, увы!.. И есть же такие свекрови-мучительницы, ни за что не позволят сыну создать семью.
Мехман стиснул зубы, чтобы не отвечать. Он прилег на тахту, пытаясь уснуть, но не мог и вскоре ушел в прокуратуру. Немного спустя он позвонил Джабирову и попросил его зайти. "Есть", - по-военному кратко ответил тот и, на ходу поправляя ремень, быстро направился в прокуратуру. Справившись о здоровье прокурора, поздравив его с приездом, он сразу сообщил о хищениях в детском саду.
– Много грязных дел раскрывается, товарищ прокурор, - сказал Джабиров.
– Эта Зарринтач не очень-то считалась с тем, где государственное добро, а где ее личное. Но, к сожалению, есть большая помеха.
– Какая может быть помеха? Разве дело так запутано?
– спросил Мехман. Надо тщательно проверить, расследовать и, если она действительно виновата, привлечь к ответственности.
– Я не то имею в виду, что трудно расследовать, нет, - сказал начальник милиции и придвинул свой стул поближе, - Зарринтач два дня назад справила свадьбу, вышла замуж за Кямилова.
– За Кямилова? Разве у него нет семьи?
– Говорят, он давно разошелся с женой. Она у него старая была.
– А дети? Неужели у него не было детей?
– Он говорит, сын его давно женился, дочери тоже вышли замуж, а жена уже несколько лет как умерла. Она жила у младшей дочери. Его даже не было рядом, чтобы закрыть ей глаза. И детей он тоже давно не видел.
– Вот так отец... Нехорошо...
– Да, у них так. В семье несплоченной, недружной все, что хотите, может быть.
– Это верно, - подтвердил Мехман. Подумав, он спросил: - А может быть, Кямилов ничего не знает о проделках Зарринтач?
– Как?
– удивился начальник милиции. Глаза его широко раскрылись.
– Она его давняя любовница. И ее, и брата ее он пригласил сюда из другого города и устроил их на работу. Брата он сделал секретарем, хоть тот совсем малограмотный, а сестру назначил в детсад. Дни и ночи он проводил у них на квартире, ел, пил, отдыхал в свое удовольствие. Как мне поверить, что он не знал, сколько получает заведующая детсадом?
– Ах, вот как...
– Выходит так, товарищ прокурор. Ничего не поделаешь. Нехорошо получается, очень нехорошо. Муж на таком посту, а жена будет сидеть в тюрьме. Это же скандал!
– Скрыть преступление - это еще больший скандал, товарищ Джабиров. Я за правду, только за правду.
– Да, только истина, истина - и ничто другое!
– согласился начальник милиции.
– Но, сказать откровенно, просто голову теряешь.
– Для того, чтобы чувствовать себя крепким в борьбе, надо быть уверенным в своей правоте. Под какой бы маской ни скрывался преступник, надо сорвать с него маску.
– Трудно будет, - сказал начальник милиции, покачивая головой. Он даже притопнул ногой, обутой в огромный сапог.
– Очень трудно будет. Сорвать такую плотную, такую громадную, отлитую из чугуна маску...
– А если в ближайшие дни маска станет полегче, тогда что?
Начальник милиции вскочил с места и пригнулся ухом к губам Мехмана.
– Умоляю вас, товарищ прокурор, скажите: как, каким образом. Хоть шепотом, хотя бы намеком! Произвол этого самодура и мне надоел.
Мехман засмеялся.
– Шепотом немногого добьешься, товарищ начальник. Зачем я буду говорить еле слышно, ведь я не охрип. И вот тебе доказательство, - если б я только шептался да секретничал, бедняга Саламатов до сих пор сидел бы в тюрьме. Нет, если нарушен закон, надо говорить об этом громким голосом.
– Эх, молод ты еще, молод! На все смотришь сквозь увеличительное стекло. Для чего так делаешь?
– Джабиров даже нахмурился от обиды. Послушай, пятнадцать лет я колю дрова, поддерживаю огонь в аду, ты не доверяешь мне. Всякую новость превращаешь в тайну. Откровенно говоря, я большой любитель новостей, товарищ прокурор.
– Государственную тайну надо беречь, товарищ начальник.
Джабиров вздохнул.
– Не обижайтесь, товарищ прокурор, но у вас тяжелый характер. Честное слово, тяжелый. Ну что за секрет может быть от меня, от Джабирова, сына каменщика, который как в двадцатом году взял оружие в руки, так и теперь, в тридцатые годы, его не выпускает.
– Не поверяй тайну другу, ведь он тоже имеет друга своего. Слыхал ли ты такую поговорку, товарищ Джабиров? Или, может быть, встречал в какой-нибудь книге, а, начальник?
– Нет, книги я читаю с трудом.
– Джабиров покачал головой.
– Клянусь вам. Поймать преступника мне и то легче, чем читать книги. Очень уж скучно пишут, товарищ прокурор, пишут как-то непонятно, урывками... И потом, скажу открыто, терпения у меня нет. А откуда ему быть у меня? Один такой злодей, пойманный мною бандит, обросший мохом, может истрепать все нервы... Вы же сами видели. Нагло говорит тебе в лицо, что не только поджег десять тысяч снопов, но еще любовался их пламенем, стоя у Черной скалы. А сколько таких мерзавцев трепали мои нервы за пятнадцать лет? Сколько огней, сколько пожаров видел я? Клянусь вам, товарищ прокурор, когда я перелистываю эти книги, похожие на сказки, когда я читаю эти отрывистые слова и фразы, гнев охватывает меня. Зачем? К чему? О чем? Газеты - другое дело, их хоть легче читать. Там все конкретно, строки такие короткие, связные.