Мегрэ в тревоге
Шрифт:
Что за внешним блестящим фасадом сейчас зияет пустота и всего лишь прячется человек, которого с тех пор, как он оказался неспособным добывать деньги, нещадно третирует даже его собственная семья.
Юбер Верну приоткрыл рот. Но Мегрэ не дал ему вымолвить ни слова.
— Заодно призовут на помощь и психиатров. — Комиссар заметил, как при этих словах его собеседник резко вскинул голову. — Не знаю, каким будет их заключение. Я нахожусь здесь в качестве неофициального лица и сегодня вечером отбываю в Париж,
Я только что сказал вам, что первое преступление не обязательно дело рук душевнобольного. Добавил также, что два других были совершены с вполне определенной целью, явились воплощением довольно дьявольского замысла. Не удивился бы, если бы психиатры расценили его как признак безумия, его определенной разновидности, встречающейся гораздо чаще, чем думают, и которую они определяют как паранойю. Вы читали книги на эту тему, по-видимому собранные вашим сыном в его кабинете?
— Мне случалось их просматривать.
— Вам следовало бы их перечитать.
— Вы утверждаете, что я…
— Я ни на что не претендую. Вчера я видел, как вы играете в карты. Был свидетелем вашего выигрыша. По-видимому, вы убеждены, что и в этой партии вам удастся таким же образом одержать верх.
— Никакой такой партии я не разыгрываю.
Но протестовал он вяло, в глубине души Юбер Верну был польщен тем, что Мегрэ уделяет ему столько времени и косвенным образом отдает должное его ловкости и мастерству.
— Хочу вас предостеречь от одной ошибки. Не вздумайте ее совершить, иначе все только усугубится — случись вдруг новая резня или хотя бы еще одно преступление. Вы понимаете, о чем я говорю? Как подчеркивал ваш сын, у безумия есть свои правила, своя логика.
И опять Верну попытался что-то произнести, но комиссар вновь не дал ему произнести ни слова.
— В девять тридцать я должен уезжать, посему перед ужином надо собрать чемодан.
Его собеседник, сбитый с толку, разочарованный, смотрел на него, ничего более не соображая, попытался жестом остановить его, но комиссар решительно направился к двери.
— Дорогу найду сам.
Однако понадобилось некоторое время, чтобы он опять вышел к кухне, откуда выскочил Арсен с застывшим во взгляде вопросом.
Мегрэ молча прошел мимо, по центральному коридору добрался до выхода, сам открыл дверь, которую подоспевший дворецкий прикрыл за ним.
На тротуаре напротив дома стояли всего трое-четверо из наиболее упорных и любопытных горожан. Интересно, продолжит ли комитет бдительности свое патрулирование сегодня вечером?
Он чуть было не направил свои стопы к Дворцу правосудия, где, вероятно, все еще продолжалось заседание руководителей органов правопорядка, но решил все же сделать так, как он заявил об этом Юберу Верну, и пошел укладывать багаж.
Все посетители уставились на него. Тихо о чем-то переговаривались. Некоторые даже перешли на шепот.
Он выпил два больших бокала, не спеша, смакуя, словно находился на Больших Бульварах, а родители останавливались, чтобы показать на него своим детям.
Мегрэ видел, как прошел Шалю в сопровождении какого-то типа с основательным брюшком; преподаватель о чем-то рассказывал своему спутнику, усиленно при этом жестикулируя. Он не заметил комиссара, и вскоре оба прохожих скрылись за углом.
Почти совсем уже стемнело, а терраса опустела, когда он, тяжело поднявшись, двинулся к дому Шабо. Тот открыл, окинув его обеспокоенным взглядом.
— А я-то уже начал беспокоиться, куда ты подевался.
— Сидел в кафе.
Мегрэ повесил шляпу на вешалку, заметил, что в столовой накрыт стол; однако ужин, как оказалось, еще не был готов, и его друг пригласил комиссара пройти в кабинет.
Последовало довольно продолжительное молчание, наконец Шабо, не глядя на Мегрэ, произнес:
— Расследование будет продолжено.
Казалось, он хотел сказать этим: «Ты выиграл. Видишь, не такие уж мы и трусы!»
Мегрэ не улыбнулся, но подбодрил его жестом.
— Отныне дом на улице Рабле поставлен под наблюдение. Завтра начнем допрашивать слуг.
— Кстати, чуть не забыл тебе вернуть это.
— Ты и в самом деле уезжаешь сегодня вечером?
— Надо.
— Я все думаю, добьемся ли мы результата.
Комиссар положил отрезок свинцовой трубы на стол, пошарил в карманах и вытащил оттуда письмо Арсена.
— Как с Луизой Сабати? — поинтересовался он.
— Пожалуй, она вне опасности. Ее вырвало, поэтому и спаслась. Перед этим она позавтракала, и процесс пищеварения еще не начался.
— Что она сказала?
— Отвечает односложно.
— Знала, что они умрут оба?
— Да.
— И смирилась с этим?
— Он ей заявил, что их никогда не оставят в покое, не дадут наслаждаться счастьем взаимного общения.
— Ничего не говорил ей о трех убийствах?
— Нет.
— А о своем отце?
Шабо всмотрелся в его глаза:
— Думаешь, это он?
Мегрэ кивнул.
— Он что, с ума сошел?
— Пусть решают психиатры.
— А твое мнение?
— Я охотно повторяю, что здравомыслящие люди не убивают. Но это всего лишь моя точка зрения.
— Возможно, не очень-то и ортодоксальная?
— Нет.
— Ты выглядишь озабоченным.
— Жду.
— Чего?
— Что-то должно произойти.
— Полагаешь, сегодня?
— Надеюсь.
— Почему?
— Потому что я нанес визит Юберу Верну.