Мегрэ в тревоге

Сименон Жорж

Обогнув площадь Вьет, Мегрэ ступил на улицу Рабле. Напротив дома Верну, на тротуаре, опять стояли два молодых, не достигших двадцати лет, парня. На этот раз они не носили повязок, а в руках не держали дубинок.

По всей видимости, этими аксессуарами снабжались только ночные патрули. И тем не менее оба они находились при исполнении служебных обязанностей, чем несказанно гордились.

Один из наблюдателей приподнял каскетку, когда Мегрэ проходил мимо поста, второй не шелохнулся.

На ступенях Дворца правосудия, двери которого были наглухо закрыты, живописно

расположились шесть-семь журналистов, в том числе и Ломель, сидевший рядом со своими фотоаппаратами.

— Думаете, они вам откроют? — набросился он на Мегрэ. — А новость знаете?

— Что за новость?

— Говорят, они отыскали орудие убийства. И сейчас проводят там «совещание в верхах».

Дверь приоткрылась. Шабо сделал знак Мегрэ, приглашая побыстрее заходить, и, как только тот переступил порог, следователь поспешно захлопнул створку, словно боясь насильственного вторжения репортеров.

Коридоры были погружены в полумрак, тягостная влага всех последних недель сконцентрировалась внутри этих каменных стен.

— Я хотел сначала переговорить с тобой частным образом, но это оказалось невозможно.

В кабинете следователя горел свет. Там находился и прокурор. Он покачивался на стуле, зажав зубами сигарету. Были здесь также комиссар Ферон и инспектор Шабирон; последний не удержался, чтобы не бросить на Мегрэ взгляд — пристальный и одновременно насмешливый.

На письменном столе, как тотчас же отметил комиссар, лежал отрезок свинцовой трубы длиной приблизительно двадцать пять сантиметров и четыре сантиметра в диаметре.

— Это и есть орудие преступления?

Все разом кивнули.

— Никаких отпечатков?

— Только следы крови и два-три прилипших волоска.

Окрашенная в темно-зеленый цвет труба, бесспорно, была частью оборудования кухни, погреба или гаража.

Разрез выделялся отчетливо и, похоже, был сделан профессионалом несколькими месяцами ранее, учитывая, что металл по краям уже потемнел.

Не был ли этот обрубок изъят в ходе ремонта раковины, мойки или какого-то схожего с ними устройства?

Вполне вероятно.

Мегрэ уже открывал рот, намереваясь спросить, где обнаружили этот предмет, как заговорил Шабо:

— Рассказывайте, инспектор.

Шабирон, только и ждавший сигнала, чтобы выложить все о находке, принял, однако, смиренный вид:

— Мы в Пуатье все еще придерживаемся добрых старых методов расследования. Поэтому параллельно с опросом всех жителей улицы, который мы проводили вдвоем с приятелем, я шарил по всем закоулкам. В нескольких метрах от того места, где был убит Гобийяр, расположена арка, выходящая во двор, принадлежащий одному из торговцев лошадьми и окруженный стойлами. Сегодня утром я, проявив любопытство, туда наведался. И среди навоза, устилавшего землю, не замедлил найти эту железяку. Все выглядит так, что убийца, заслышав приближавшиеся шаги, зашвырнул ее поверх стены.

— Кто изучал трубу на предмет отпечатков?

— Я с помощью комиссара Ферона. Мы, ясное дело, не эксперты в этой области, но достаточно грамотные профессионалы, чтобы их

обнаружить. Нет сомнений в том, что убийца Гобийяра носил перчатки. А что касается волосков, то мы уже посетили морг с целью сравнить их с шевелюрой жертвы. — И он с удовлетворением выдал заключительную фразу: — Один к одному.

Мегрэ не спешил высказывать какое-либо мнение. Повисла тишина, которую в конечном счете прервал Шабо:

— Мы тут обсуждали план последующих мероприятий.

Эта находка, по крайней мере на первый взгляд, вроде бы подтверждает показания Эмиля Шалю.

Мегрэ продолжал отмалчиваться.

— Если бы орудие убийства не нашли на месте преступления, можно было бы утверждать, что доктору было нелегко от него избавиться, прежде чем побежать звонить в кафе «У почты». И как с определенным здравомыслием подчеркивает инспектор…

Но Шабирон предпочел сам изложить свои соображения по этому поводу:

— Предположим, что убийца, совершив преступление, и в самом деле удалился еще до появления Алена Верну, как заявляет доктор. Это было уже третье злодеяние с его стороны. В обоих предыдущих случаях он уносил смертоносное орудие с собой. И мы не только ничего не нашли на улице Рабле, как и на улице Лож, но сдается, что все три раза он наносил удары одним и тем же отрезком свинцовой трубы.

Мегрэ уже понял его мысль, но давал Шабирону возможность выговориться.

— У этого человека, в третий раз преступившего закон, не было никаких причин перебрасывать через стену свое оригинальное оружие. Никто его не преследовал. Никто не видел. Но если допустить, что убийцей был доктор, то ему было абсолютно необходимо избавиться от столь компрометирующего его предмета прежде, чем…

— Зачем он предупредил власти?

— Потому что это обеляло его. Подумал, что никому и в голову не придет подозревать того, кто поднял тревогу.

Рассуждения казались вполне логичными.

— Еще не все. И вы это прекрасно знаете.

Последние слова он произнес с известной долей смущения, ибо Мегрэ хотя и не был его непосредственным начальником, тем не менее входил в разряд господ, на которых вот так, сходу, нападать не принято.

— Ваша очередь, Ферон.

Комиссар полиции, также чувствуя себя неудобно, сначала загасил в пепельнице окурок. Помрачневший Шабо избегал смотреть на друга. И только прокурор время от времени поглядывал на браслет своих часов как человек, которому предстоят дела более приятного свойства.

Кашлянув, полицейский комиссар-коротышка повернулся к Мегрэ:

— Когда вчера мне позвонили и спросили, знаю ли я некую девицу Сабати, то…

Комиссар Мегрэ мгновенно схватил суть происшедшего и внезапно почувствовал страх. Что-то стеснило в груди, а вкус затяжки из трубки стал неприятен.

— …Я, разумеется, подумал, а не имеет ли она какое-то отношение к этому делу. Мысль опять пришла в голову только в двенадцать пополудни. Но тогда я был занят. Чуть не послал к ней кого-нибудь из подчиненных, однако решил, что лучше, на всякий случай, сделать это самому по пути домой на ужин.