Мегрэ колеблется
Шрифт:
— В котором часу он видел мадам Парандон в первый раз?
— Чуть позднее половины десятого.
— Она шла в направлении кабинетов?
— Да. Он разбирается в планировке квартиры даже лучше нас… Да и об отношениях адвоката с секретаршей знает.
— Как она была одета?
— В голубом, в домашнем.
— А во второй раз?
— Минут через пять после этого она прошла по гостиной обратно… И его поразило, что она даже не заметила, что в глубине комнаты горничная вытирала пыль.
— Значит, она
— Нет.
— А ты допросил Лизу?
— А как же, еще утром.
— И она об этом тебе ничего не сказала?
— Говорит, что никого не видела.
— Спасибо, дружище!
— Что делать дальше?
— Ждите меня оба здесь. Никто не подтвердил показания этого Монтанье?
— Одна только служанка из квартиры на пятом этаже сказала, что заметила в окне гостиной кого-то в голубом — это было в то же время…
Мегрэ снова постучался в будуар и вошел, в ту же минуту мадам Парандон показалась на пороге спальни. Он не спеша выколотил пепел из трубки и снова набил.
— Будьте любезны, мадам, вызвать сюда горничную.
— Вам что-нибудь понадобилось?
— Да.
— Пожалуйста.
Она нажала кнопку. Несколько мгновений прошли в молчании, и у комиссара при взгляде на женщину, которую он так изводил, невольно сжималось сердце.
Мысленно он повторял текст статьи шестьдесят четвертой, о которой столько говорилось здесь за последние три дня: «Нет ни преступления, ни проступка, если во время совершения деяния обвиняемый был в состоянии безумия или если он был принужден к тому силой, которой не мог противиться».
Неужели человек, которого мадам Парандон так ярко описывала, мог в какой-то момент действовать в состоянии невменяемости?
Читала ли она труды по психиатрии? Или же…
Вошла перепуганная Лиза.
— Вы звали, мадам?
— Вот господин комиссар хочет поговорить с вами.
— Закройте дверь, Лиза… Не бойтесь. Утром, когда вас допрашивали мои инспектора, вы волновались и, конечно, не оценили всю важность заданных вам вопросов…
Бедная девушка смотрела то на комиссара, то на свою хозяйку. Та сидела, закинув ногу на ногу, слегка откинувшись на спинку кресла, с видом полного безразличия, будто все это ничуть ее не касается.
— Вполне возможно, что вам придется давать свидетельские показания в суде и придется приносить присягу. Вам зададут те же вопросы, и если окажется, что вы солгали, — вам грозит тюрьма.
— Не пойму я — о чем это вы говорите?
— Мы установили, где был каждый человек в этой квартире между четвертью десятого и десятью часами… Чуть позднее половины десятого, скажем — в девять часов тридцать пять минут, вы вытирали пыль в гостиной. Так?
Она снова взглянула на мадам Парандон, которая отвела от нее глаза, потом тихо ответила:
— Так.
— В котором часу вы вошли в гостиную?
— Около
— И вы не видели, как мадам Парандон прошла через гостиную.
— Не видела.
— Но ведь вскоре после вашего прихода туда, когда вы убирали в глубине комнаты, вы не могли не видеть, как она прошла в обратном направлении, то есть из кабинетов — к себе.
— Как быть, мадам?
— Это ваше дело, голубушка. Отвечайте на вопрос… - Лиза теребила платок, по щекам у нее катились слезы.
— A кто вам сказал? — простодушно спросила она у Мегрэ.
— Мадам велела вам отвечать на вопросы.
— А по тому, что скажу, могут обвинить мадам?
— Ваши слова только подтвердят свидетельские показания другого человека. Он живет на Цирковой улице, его окна как раз напротив гостиной, и из своей комнаты он видел вас обеих.
— Ну, тогда и врать не стоит… Все так и было… Уж вы простите меня, мадам.
Она хотела броситься к хозяйке, может быть, лаже упасть к ее коленям, но та сухо сказала:
— Если вы больше не нужны комиссару — можете идти. Лиза пошла к дверям и на пороге громко зарыдала.
— Что же все это доказывает? — спросила мадам Парандон, снова встав перед Мегрэ, держа руки в карманах голубого пеньюара, а сигарета тряслась в губах.
— Что вы солгали, по крайней мере, один раз…
— Я хозяйка в своем доме и не обязана отчитываться перед кем бы то ни было в своих действиях.
— В случае убийства — обязаны. И я уведомил вас об этом еще тогда, когда задал вам вопрос о…
— Значит, вы меня арестуете?
— Вам придется поехать со мной на набережную Орфевр.
— У вас есть ордер?
— Только чистый бланк. Мне достаточно вписать туда ваши имя и фамилию.
— И что дальше?
— Дальше уже от меня не зависит.
— А от кого?
— От следователя… Потом, наверно, от судебных медиков…
— Вы думаете, я сошла с ума?
– В ее глазах отразился ужас.
— Отвечайте же? Вы думаете, что я — сумасшедшая?
— Это не в моей компетенции…
— Я не помешанная, слышите… И если даже я убила — хотя я отрицаю это! — то уж никак не в припадке безумия!
— Попрошу отдать мне револьвер.
— Берите сами! В верхнем ящике туалета… Он вошел в бледно-розовую спальню. Две комнаты мадам Парандон — голубая и розовая — напоминали картины Мари Лорансен.
Постель еще не прибрана — большая низкая кровать в стиле Людовика XV. Светло-серая мебель. На туалете — ряд баночек с кремом и флаконов — целый арсенал средств, которыми пользуются женщины в борьбе со следами времени.
Мегрэ пожал плечами. Эта выставка почему-то опечалила его. Ему вспомнилось первое письмо Гюса. Как развернулись бы события без вмешательства этого мальчика? Так же или как-нибудь иначе?