Мегрэ колеблется

Сименон Жорж

В юности он начал заниматься медициной и жалел, что пришлось ее бросить из-за семейных обстоятельств. Если бы ему удалось продолжить занятия, разве не выбрал бы он психиатрию?

Тогда ему пришлось бы ответить

на вопрос:

…если обвиняемый был в состоянии безумия во время совершения действия или если он был принужден…

Может, и не так огорчительно, что ему пришлось оставить медицинский. А теперь он не обязан решать.

Парандон встал, подошел к нему своей нерешительной, неуклюжей походкой и протянул руку.

— Я…

Но он не в силах был продолжать. Они только и сделали, что, глядя друг другу в глаза, распрощались за руку. Потом Мегрэ пошел к двери и, не оборачиваясь, закрыл ее за собой.

Он был удивлен, увидя Люка и Торранса у выхода. Взгляд его помощника, брошенный в сторону салона, объяснил ему, почему Люка оставил свой пост в коридоре.

Посреди салона в светлом костюме, белой шляпке и белых перчатках стояла мадам Парандон. Рядом с ней Лиза держала чемодан.

— Садитесь обе в машину и ждите меня…

Мегрэ чувствовал себя распорядителем на похоронах и знал, что всегда будет противно вспоминать минуты, которые он сейчас переживает.

Он

подошел к мадам Парандон, слегка поклонился и услышал, как она произнесла тихим, спокойным голосом:

— Я следую за вами…

Лиза спустилась в лифте вместе с хозяйкой. Шофер вскочил, чтобы открыть дверцу; крайне удивленный тем, что Мегрэ не садится в машину сзади, он взял чемодан и положил в багажник.

— Вы отвезите мадам Парандон на набережную Орфевр, 36. — обратился к нему Мегрэ. — Въедите через арку во двор и поверните во дворе налево…

— Слушаюсь, господин комиссар.

Мегрэ подождал, пока машина пробьется через целую заставу озадаченных журналистов и фотографов, потом, осаждаемый их вопросами, вырвался и сел в маленькую черную машину сыскной полиции, где уже сидели Люка и Торранс.

— Вы сейчас произведете арест, господин комиссар?

— Не знаю.

— Вам удалось найти виновного?

— Еще не знаю, ребята…

Он говорил сущую правду. Одно за другим ему приходили в голову слова шестьдесят четвертой статьи, ужасающие по своей неточности.

А солнце все светило, каштаны цвели, и он увидел тех же людей, круживших около дворца президента Республики.