Медвежатник
Шрифт:
— Григорий Васильич, помилуйте! — взмолился кучер.
— Ладно, черт с тобой, — махнул генерал рукой. — Довезешь меня до бани, — произнес он, удобно располагаясь в экипаже, — а там езжай к себе да проспись как следует. Ты мне часа через три будешь нужен. Сегодня прием у княгини Гагариной.
— В сей же миг домчу, Григорий Васильевич. Вы и ахнуть не успеете, как я у баньки буду.
— И еще одна просьба, любезнейший, — ты уж больно не ори, когда к бане подъедешь. Все-таки не в департамент еду, а в баню, а стало быть, я лицо частное.
— Сделаю все в лучшем виде, — пообещал Яшка и, пьяно
— Тьфу ты! — сплюнул Аристов, но одергивать кучера не стал.
Лошадки лихо пронеслись от Москворецкого моста до Яузы, затем промчались по Котельнической и Новоспасской набережным и, взбивая песчаную пыль над булыжной мостовой, свернули в сторону дворянских бань.
Аристов чертыхнулся, подумав, что из-за пьяного кучера ему придется не только волочить свой небольшой чемоданчик с чистым бельишком, но еще и приглядывать за вещичками в помещении бани.
Хозяином дворянских бань на Новоспасской набережной был малоулыбчивый хроменький мужчина пятидесяти лет с редкой фамилией Охабень. Поговаривали, что лет двадцать назад он возглавлял бригаду банных воров, и хозяева бань, дабы не ссориться с могущественным синдикатом, платили им откупную. Через несколько лет он сумел сколотить себе небольшое состояние и выкупил бани.
Охабень считался одним из самых удачливых хозяев. В его банях кроме должной опрятности наличествовал порядок — молодые половые кланялись каждому вошедшему, как если бы он их радовал рублевыми чаевыми.
Здесь кроме обычных мочал можно было купить сменное белье, приобрести двадцать сортов веников. Особым спросом пользовались дубовые. Ветки для них собирали в Ярославской губернии, в определенных дубравах, еще в языческие времена считавшихся священными. Может, оттого они были особенно ядреными, что об их чистоте заботились древнерусские волхвы, а могучие стволы помнили теплоту их старческих ладоней.
Банщики здесь тоже были отменные. И, как правило, из потомственных. Посетители бань свято верили в то, что одним помахиванием веничка можно вытравить из недужного человека любую хворь. Рассказывали, что у каждого потомственного банщика были свои секреты, которые он оберегал так же свято, как банкир вложенный рубль. От семейных секретов зависел заработок, и поэтому к некоторым банщикам попасть было так же сложно, как на прием к премьер-министру, а жаждущих клиентов они заносили в особую книгу.
Аристов сошел с экипажа. Сморкнулся в платок и подумал о том, что крепкая мыленка вытеснит из него накопившуюся усталость.
— Да что же это, братцы, делается! — услышал Аристов пронзительный голос. — У меня, коллежского советника, стибрили номерок!
У самого входа, размахивая длинными руками, отбивался от половых тощий мужчина. Двое половых, с красными физиономиями от усердия, шаг за шагом выжимали его из помещения. Он яростно сопротивлялся, грозил полицией и вопил о том, что распивает водку с самим господином Аристовым, и если ему незамедлительно не вернут костюм, так он нагонит в баню жандармов, а хозяину заведения весь оставшийся век придется провести на каторжных работах.
Половые с хмурыми физиономиями с трудом отвоевывали у хлопотного
Мужчина не унимался и сиповатым голосом продолжал тревожить горожан на два квартала в округе:
— Это меня, коллежского советника! Потомственного дворянина! Да я жаловаться буду!
На потомственного дворянина дядька не походил, во всяком случае, Аристову не приходилось встречать дворян, у которых на каждой штанине по двенадцать заплаток.
— Господа, да что же это делается-то! — не сдавался коллежский советник. — Пришел я, понимаете ли, во всем новом, а что получил взамен? Обноски какого-то хитрованца! Да у меня только одни брюки пятнадцать рублей стоили! Я их купил в прошлом месяце у Патрикеева, а он уж понимает толк в европейской одежде.
Голос у дворянчика был противный и напоминал скрип иссохшихся половиц.
Старший банщик с порыжевшими усами, тряхнув изрядно дворянина за шиворот, назидательно забасил:
— Голь перекатная! Штаны у него украли! Ты, милейший, видел хоть раз настоящие штаны? Да ты всю жизнь ничего, кроме подштанников, и не носил!
— Да я жаловаться буду! — сотрясал лохмотьями дядька. — Да я к самому управляющему пойду. Да я до министра доберусь! У меня ведь и пиджачок был! А в нем сто рубликов имелось. Четыре двадцатипятирублевки, одна к одной.
Дюжие банщики оттеснили дворянчика в соседний квартал, где его голос звучал не столь уверенно, а потом, хрюкнув разок, и вовсе умолк. Похоже было, что половые, устав от назойливого клиента, накинули ему втихаря на шею полотенце и с радостью затянули.
Аристов обернулся. Дворянчик бодрой походкой, размахивая во все стороны лохмотьями, торопился в сторону набережной.
Из дверей бани, крепко припадая на правую ногу, вышел хозяин. Аристов знал, что хромоту он получил в то самое время, когда был банным вором. Били его всей баней, а потом, раздетого донага, выбросили на мороз. Хозяин баньки Еникей Охабень смотрел на происшедшее почти с академическим спокойствием. Виданное ли дело — ногу покалечили! — с таким нелегким ремеслом можно было и без головы остаться.
Встретившись взглядом с Аристовым, Еникей любезно улыбнулся, и Григорий Васильевич всерьез стал думать о том, что был узнан прежним вором. Но Еникей уже потерял интерес к Григорию Васильевичу, видно, распознав в нем чиновника средней руки, — и любезно встречал следующего посетителя.
В бане было опрятно. Двое дюжих половых, засучив рукава, терпеливо отдраивали огромное темное пятно на белом мраморе.
Аристов разделся, сдал одежду банщику — краснощекому мужчине лет сорока, цветущему и неимоверно важному. Привязав жетончик к руке и надев резиновые тапки, пошлепал неторопливо в парилку.
— Господа, сжальтесь, помилосердствуйте! — услышал Аристов чей-то пронзительный голос.
В противоположном конце зала трое половых волочили голого парня лет двадцати пяти. Тот яростно вырывался, не желал идти, цеплялся руками за дверные ручки, за ящики с одеждой, но половые безжалостно рвали его пальцы и тащили к самому выходу.