Медвежатник
Шрифт:
— А все одни и те же! Храпы в секу режутся. Не далее чем позавчера крупная игра у Парамона случилась, — задушевно делился новостями Сиваков-Смердячий. — Трое храпов так проигрались, что исподнее с себя снять пришлось. А один и вовсе далеко зашел, поставил на кон чужую жизнь.
— И что же?
— Проигрался, — махнул рукой Алексей Ксенофонтович.
— И как потом?
— А чего как? — искренне удивился агент. — Пошел и зарезал. Прямо у Хитрова рынка мужичонка один с собачкой прогуливался, так он ему перышко под ребро
Аристов призадумался. Действительно, сегодня утром пристав доложил ему о том, что близ Хитрова рынка произошло смертоубийство. Личность погибшего установить не удалось, и произошедший случай с легкостью списали на обычный грабеж.
— Кто пришил, знаешь? — постучал кончиками пальцев по столу Аристов.
— Как тут не знать, если об этом вся Хитровка только и говорит? — удивился Смердячий. — Заноза его пришил. Он потом по невинноубиенному еще свечу восковую поставил. Целых три рубля выложил!
— Деньги большие, — согласно качнул головой Григорий Васильевич.
— Только если вы его сцапать хотите, так у вас ничего не получится, уж больно он сметлив и опасность за версту чует. Городовой только хочет в его сторону взглянуть, а того уже след простыл.
— По этому поводу ты не беспокойся, Алексей Ксенофонтович, — подчеркнуто вежливо произнес Аристов. — Я еще найду время, чтобы потолковать с ним. Только ты мне вот что скажи, не наведывается ли к нему еще кто-нибудь?
— Чего же вы, ваше благородие, меня пытаете? — возмущенно протянул Алексей Ксенофонтович. — Все, что знаю, то и говорю. Вы бы сказали, как он выглядит сперва, может быть, что-нибудь и углядел бы.
Аристов медлил. Интуиция подсказывала ему, что человек, которого он разыскивает, далек от Хитрова рынка и в то же самое время он связан с ним так же крепко, как эмбрион с материнской плацентой. Он должен быть безукоризненно одетым, в начищенных до блеска ботинках, в которых можно запросто увидеть собственное отражение. Наверняка он имеет немалый счет в банке, позволяющий ему чувствовать себя едва ли не наследным принцем. А если он и является на Хитров рынок, то только для того, чтобы вблизи посмотреть на свою отпавшую пуповину.
А до Занозы еще доберемся, никуда он не денется.
— Хм, — Аристов в раздумье потер подбородок. Наконец он решился: — Меня не интересует голодранец в рваной одежде. Я говорю о франте, одетом безукоризненно и с манерами господина.
Алексей Ксенофонтович беспомощно пожал плечами:
— Господина не видал, а вот купчишек, что некогда были хитрованцами, встречать приходилось не однажды. Среди них имеются и миллионщики. Однако на господ не похожи. Ходят в сапогах, да и бранятся, как извозчики.
— Что можешь сказать об Аникее Маркелове? — неожиданно поинтересовался Аристов.
— Аникей-то? — беспомощно захлопал глазами Сиваков. — Хозяин ночлежки?
— Он самый.
Этот вопрос Аристов задал не случайно.
— Аникей Маркелов дядька умный. Просто так его не взять. Давеча на рынке кувшин продал за двадцать пять рублей, а цена ему полтинничек от силы.
— Вот как? — удивился Аристов. — Как же это ему удалось?
— А он продал его одному купчишке из Томска. Сказал, будто бы из него сам граф Дракула на пирах пивал.
Аристов расхохотался:
— Чудеса, да и только! Стало быть, он поверил?
— А как тут не поверить, если Аникей божится при этом, словно монах. — Он поерзал на стуле и добавил: — Я тут давно заметил, чем больше Маркелов врет, тем больше божится.
— Ладно, хорошо, ты за ним подсматривай, — строго наказал Аристов. — А если увидишь, что к нему кто-то из полиции захаживает, дай знать.
— Сделаю, — очень серьезно заявил Алексей Ксенофонтович, — только служба у меня, ваше благородие, опасная, ты бы еще копеечку добавил, — жалостливо протянул он.
— Любишь ты деньги, едрит твою! — выругался Аристов. — Ладно, на вот, возьми красненькую. Но чтобы обязательно узнал в следующий раз, кто к старику Парамону из господ захаживает. А теперь ступай, смердишь ты больно, — поморщился Аристов. — Я все удивляюсь тебе, Алексей, как на тебя еще бабы смотрят, ведь за версту же от тебя разит.
— Это вы, ваше сиятельство, напрасно. Все обидеть меня хотите. Только ведь бабы такие существа, что они не на меня, а на мои деньги смотрят. Ха-ха-ха!
Алексей Ксенофонтович сложил красненькую бумажку и привычно сунул ее в накладной карман. Красный уголок торчал вызывающе и должен был притянуть к себе все заинтересованные взгляды. Наверняка эту десятку он потратит на малолеток в каком-нибудь подпольном «храме любви». И если Смердячий попадется на очередной облаве, то лично ему придется изрядно поднапрячься, чтобы вытащить бедолагу из приемника-распределителя.
Сиваков ушел. Пахло кислятиной. С такими экземплярами человеческой природы следует разговаривать, приложив надушенный платочек к самому носу. Генерал настежь распахнул окно, и в комнату нагловатым гостем ворвался порыв ветра.
Смердячий был не последним агентом, с кем Аристову сегодня предстояло встречаться, — на очереди был князь Александр Борисович Голицын.
Ровно в час дня в дверь легонько постучали. Аристов отворил и не ошибся. У порога стоял Голицын. Не без удовольствия Аристов подумал о том, что хозяйские харчи князю пошли на пользу, он значительно раздобрел. Если так пойдет и дальше, то через неделю-другую сиятельный князь перестанет пролезать в проем двери. У Аристова даже промелькнула нечаянная мысль: а не сократить ли жалованье Голицыну на несколько рубликов?