Медуза
Шрифт:
По дороге на мостик Остин вспоминал, как книги Биба пробудили его воображение, когда он был мальчишкой. Особенно ясно он помнил одну историю. Биб рассказывал, как стоял на краю подводного провала: запасы кислорода у него заканчивались, и он с тоской смотрел на недоступную ему глубоководную пропасть. Эта сцена помогла Остину выработать привычку максимально выкладываться.
Остин родился и вырос в Сиэтле и, ведомый своей мальчишеской мечтой, изучал системы менеджмента в Вашингтонском университете. Он учился также в школе глубоководного погружения, специализируясь на подъеме затонувших кораблей. Несколько лет проработал
Завершив со своей группой последнее дело – поиски давно утраченной финикийской статуи, известного «Мореплавателя», – Остин услышал, что Национальное географическое и Нью-йоркское зоологическое общества спонсируют съемки художественно-документального фильма, посвященного историческому погружению Биба в 1934 году на глубину в полмили. Актеры будут играть Биба и Бартона, используя декоративную батисферу, а действие в основном будет имитацией.
Остин убедил руководство НУМА поручить Завале создание современной батисферы. В ходе съемок подводный колокол будет спущен с борта исследовательского судна агентства «Уильям Биб». Как и всем правительственным агентствам, НУМА приходилось бороться за свой кусок федерального пирога, и положительная реклама деятельности агентства не помешала бы.
После того как Сандекер стал вице-президентом Соединенных Штатов, директором НУМА вместо него назначили Дирка Питта, который тоже был заинтересован в том, чтобы известить общественность о работе агентства. Корпус батисферы предполагалось использовать в дальнейшем как сердце новейшего аппарата для глубоководных исследований. Водолазный колокол был назвал Б-3, потому что это была третья батисфера, воспроизводящая конструкцию Биба—Бартона.
После интервью Завала и свежевыбритый Кейн в сопровождении оператора и звукооператора поднялись на мостик. Остин познакомил Кейна с капитаном, опытным работником НУМА, по имени Майк Гэннон, и тот расстелил на столе карту и показал остров Нонсач у северной оконечности Бермуд.
– Мы бросим якорь как можно ближе к позиции Биба, – сказал капитан. – Это в восьми милях от суши, полмили воды под килем.
– Мы выбрали более мелкое место, чем Биб, чтобы иметь возможность снимать морское дно, – объяснил Остин. – Каков прогноз погоды?
– Вечером ожидается буря, но к утру она утихнет, – ответил Гэннон.
Остин повернулся к Кейну.
– Все время говорим только мы, док. Что вы надеетесь получить от этой экспедиции?
Кейн ненадолго задумался.
– Я надеюсь? Чудо, – сказал он с загадочной улыбкой.
– Как это?
– Когда Биб сообщил, что в его сеть попалась фосфоресцирующая рыба, ученые ему не поверили. Биб надеялся, что батисфера подтвердит результаты его исследований. Он сравнивал ее с палеонтологом, который научился
– Чудеса биомедицины? – спросил Остин.
Мечтательность Кейна исчезла, он словно спохватился.
– При чем тут биомедицина?
Тон у Кейна стал неожиданно напряженным. Он взглянул на камеру.
– Я посмотрел в Гугле о Боунфиш-Ки. На вашем сайте упоминается заменитель морфия, полученный в вашей лаборатории из яда улитки. Я подумал, вдруг вы нашли что-нибудь такое же в Тихом океане.
Кейн улыбнулся.
– Я говорил как морской микробиолог… метафорически.
Остин кивнул.
– Поговорим о чудесах и метафорах за ужином, док.
Кейн широко зевнул.
– Сейчас упаду. Простите за беспокойство, капитан, но нельзя ли принести сэндвичи мне в каюту? Я хочу выспаться перед завтрашним погружением.
Остин сказал, что они с Кейном увидятся утром. Он задумчиво смотрел, как Кейн уходит с мостика, думая о неожиданном раздражении, вызванном самым обычным вопросом. Потом повернулся, чтобы поговорить с капитаном.
На следующее утро судно НУМА, идя курсом экспедиции Биба, направилось из гавани через Касл-роудс, мимо высоких утесов и старой крепости, мимо Гарнет-Рока и оказалось в открытом море.
Буря миновала, оставив после себя длинные высокие волны. Преодолевая их, судно шло еще час, прежде чем бросить якорь.
Водолазный колокол прошел десятки испытаний, но Завала хотел перед погружением с людьми провести спуск без экипажа. Кран поднял запечатанную батисферу, подержал над водой и опустил, позволив ей погрузиться на пятьдесят футов. Через пятнадцать минут Б-3 снова подняли на палубу, и Завала осмотрел аппарат внутри.
– Суше глаз на похоронах скряги, – уточнил Джо.
– Готовы нырнуть, док? – спросил Остин.
– Готов уже почти сорок лет, – ответил Кейн.
Завала бросил внутрь две надувные подушки и пару одеял.
– Биб и Бартон сидели на холодной жесткой стали, – заметил он. – Я решил, что необходим хотя бы минимум удобств.
В свою очередь, Кейн достал из рюкзака две теплые вязаные шапочки и протянул одну Завале.
– Бартон отказывался погружаться без своей счастливой шляпы.
Джо натянул шапку на голову, прополз в батисферу, стараясь не зацепиться шерстяной курткой и брюками за стальные болты вокруг люка. Потом забрался Кейн и сел у иллюминатора. Завала включил подачу воздуха и сказал Остину:
– Закрой дверь, Курт, сквозит.
– Встретимся через несколько часов за «Маргаритой».
Остин приказал закрыть батисферу.
Кран поднял крышку люка, весившую четыреста фунтов, и поставил на место. Техники затянули десять больших болтов. Кейн пожал Остину руку через четырехдюймовое отверстие, которое позволяло подавать и извлекать инструменты, не открывая тяжелую крышку. Потом задраили и его.
Остин взял микрофон, соединенный с системой связи батисферы, и предупредил водолазов, что сейчас они повиснут в воздухе. Заскрипела лебедка; кран поднял Б-3 с палубы так, словно стальной шар весом в пятьдесят четыре тысячи фунтов и сидящие в нем люди сделаны из перьев, – перенес через борт и остановился. Батисфера повисла в двадцати футах над поверхностью океана.