Медь химеры
Шрифт:
Она сказала: «Тпру, Нелли», хотя лошадь уже остановилась. Кот подошел поближе. Он был очень черный, чернее, чем должна быть обыкновенная кошачья шкура смертной кошки. Он уселся, аккуратно вылизал себя, расправил лапой усы и затем сделал то, его и ожидала Шарлен. Он повернулся к ней спиной, посмотрел через плечо, махнул хвостом и пошел по какой-то тропинке.
– Следуй за этим котом, Нелли! – сказала Шарлен своей лошади. Это прозвучало глупо, казалось невозможным, что лошадь сделает это, но Нелли послушалась ее. Это, подумала Шарлен, должно
Она свободно держала поводья в руках, позволяя лошади не спеша следовать за котом. Шарлен вздохнула и закрыла глаза, отдыхая. Не раз уже она спрашивала себя, почему находится здесь и куда они направляются. Она даже не думала о том каким, будет это путешествие, длинным или коротким. Почему-то она чувствовала заранее, что что-то подобное должно произойти. Потому-то ей и понадобилось так срочно уехать из лагеря. Как если бы она выложила еще одну карту, и та велела ей покинуть место, где она нужна, чтобы попасть туда, где она нужна еще больше.
Наконец тропинка закончилась, и они остановились. Здесь на совершенно голой поляне стояло огромное узловатое дерево. Под деревом, поджидая ее, сидела, опершись на палку, старая согбенная женщина. Ну и кто бы это мог быть, кроме…
– Хельба? Хельба, колдунья?
– Кто же еще, Шарлен?
Шарлен почувствовала, как тяжелая туча, нависшая над ней, постепенно рассеялась.
– Я здесь, – без колебания сказала она. – Здесь, куда, как я теперь понимаю, ты велела мне явиться.
– Ты хорошо поработала, – сказала ей Хельба. – А теперь ты поработаешь еще лучше.
Хелн из-под полуопущенных век смотрела, как Джон добавляет семена и крошки в кормушку на подоконнике. Закончив, Джон посмотрела на нее, увидела, что Хелн, очевидно, спит и осторожно вышла из комнаты.
Как только дверь захлопнулась, Хелн вскочила с кровати, и быстро перебирая ногами в манере которая, с недавнего времени стала казаться ей вполне натуральной, бросилась к окну. Она стояла, украдкой наблюдая за темноголовым воробьем, приземлившимся на ободок кормушки-подноса. Маленькая пташка с опаской посмотрела на нее внимательными глазами. Хелн стояла неподвижно, не мигая.
Птичка клюнула с кормушки кукурузофасолину, разломала ее и начала поедать. Довольная, она откинула крохотную головку и радостно чирикнула.
Рука Хелн немедленно метнулась вперед, словно змея. Ее пальцы, щелкнув, захлопнулись как челюсти вокруг тельца птички, прежде чем та успела вспорхнуть. Она поднесла ее ко рту; желудок уже нетерпеливо урчал в ожидании пищи. Птичка в отчаянии раскрыла клюв.
Хелн открыла рот. Легко, без видимого усилия, ее голова качнулась вперед, зубы впились в тело птички, смяли и раскусили ее.
Она как раз заканчивала стирать с губ ярко-алые пятна, когда возвратилась Джон. Джон уставилась на нее и на кормушку. Там лежали перья. Вокруг рта Хелн была размазана кровь.
– Но, Хелн, что же… – Джон была слишком удивлена и перепугана, чтобы закончить фразу.
– Орлоястреб
Глаза у Джон были большие и круглые от изумления. Она подозревала, пусть и не была уверена в этом, что Хелн сказала ей неправду. Недоверие боролось в ней с другим подозрением. Победила более мягкая, правдоподобная мысль.
– О, Хелн, как это ужасно для тебя! Я знаю, что ты любишь певчих пташек, тебе нравится любоваться ими! И надо же случиться, что орлоястреб напал на одну из них прямо в кормушке!
– Он просто следовал своей природе, – сказала Хелн. Она украдкой вытерла кровь с губ и вокруг рта, проведя рукой так, словно снимала прилипшую крошку.
– Да, я знаю, но, Хелн, – ты не поранилась?
– Прикусила язык, когда попыталась закричать на хищника. – Она отвернулась от окна, заставляя себя двигаться медленно, так, как положено двигаться беременной. Не взглянув на Джон, она вернулась в постель.
– А ты не хочешь пойти погулять этим утром?
– Нет!
– Но ведь на улице так хорошо!
Хелн просто закрыла глаза, словно присутствие Джон утомило ее, что едва ли было преувеличением.
Джон подошла к ней и пощупала лоб.
– У тебя нет температуры, Хелн. Лоб холодный – как мне кажется, холоднее нормального.
– Ты когда-нибудь была беременна?
– Сама знаешь, что нет!
– Так и должно быть. По крайней мере, у круглоухих.
– О. – Джон, казалось, никогда не признавала того, что у нее уши другой формы, чем у Хелн и ее брата. Было похоже, что девушка считала, будто все они принадлежат к одному и тому же виду, породе. Мало же она знала!
– Я бы выпила еще чашечку кофею, – сказала Хелн, делая попытку избавиться от Джон.
– Я вызову служанку. Может быть, ты хочешь поесть, Хелн? Этим утром ты едва притронулась к своей каше. Ты, случайно, не заболела снова?
– Нет, я же сказала тебе, со мной все в порядке. – Уйдет когда-нибудь отсюда эта надоедливая девчонка?
Пальцы Джон потянулись к уголку рта Хелн и сняли крошечное перышко. Джон посмотрела на него, потом на Хелн.
– Я была слишком близко к месту убийства, – сказала ей Хелн.На меня могли попасть брызги крови и перья.
– Должно быть, так и было, – сказала Джон неуверенно. Она подняла перышко и понесла, словно бы решив избавиться от него, к выходу. Там она замешкалась, как-то по-особенному посмотрела на Хелн и вышла из комнаты.
Хелн издала долгое низкое шипение. Как хорошо избавиться от этой особы, пусть даже ненадолго. Ей бы хотелось оказаться на солнце, впитывать его лучи, согревая себя и того, другого, все больше и больше. Но Джон, знала она, подумала бы, что это странно, а доктор посчитал бы это неприемлемым. Позже, когда родится тот, другой, она сможет отправиться вместе с ним в залитую солнцем пустыню и загорать на солнце и заниматься – но чем? Она неожиданно для себя потеряла нить своих рассуждений.