Медь химеры
Шрифт:
– Так я и сделаю, моя радость. Но мне хотелось бы увеличить свой триумф. Посмотри-ка, кто это там! Разве ты его не видишь в утреннем свете?
Рауфорт прищурился.
– Келвин!
– Совершенно верно. Тут у нас вся их команда! На милость победителя, только от нас милости они не дождутся.
– Сожги их! Сожги их!
– Всему свое время. – Зоанна усилила свое зрение – этому трюку она научилась совсем недавно. Да, этот тощий возмутитель спокойствия с каштановой шевелюрой, это проклятие, предсказанное пророчеством, и впрямь находился здесь.
Она начала растить перед выступом скалы новый огненный шар. Медленно, медленно, медленно. Нет необходимости торопиться. Большой, большой. Горячий, горячий. О, как здорово!
Рауфорт слабо вскрикнул, задыхаясь, и сел на землю. Его силы были выкачаны выше предела его выносливости, но здесь ничего нельзя было поделать. Сейчас имел значение только огонь!
Рауфорт подобрал свой арбалет, попытался зарядить его еще одной стрелой и натянуть тетиву. Он возился с заряжающим механизмом, затем уронил арбалет, будучи слишком слабым.
– Ей-богу, Зоанна, ты слишком истощила мои силы!
– А что значит – слишком? – безразличным голосом спросила она. – Это будет моя самая полная месть, Рауфорт. Ты ведь не думал, что я узнаю о той девушке, не правда ли?
Лицо Рауфорта показалось бледным даже в ярком горячем свечении огненного шара.
– Я думал…
– Ты думал, что можешь изменять мне. Это было твоей ошибкой.
– Ты тоже была неверна мне!
– Зоанна – это Зоанна. Мои любовники – это мои любовники. Ты был мне только любовником, моя радость.
– Был? – от понимания этого факта его голос ослабел и дрогнул.
– Был, моя радость, – повторила она твердо и спокойно.
Глаза Рауфорта полезли из орбит над огромным красным носом, пока все его лицо не приобрело зловещее выражение.
– Зоанна, ты полностью вычерпываешь мои силы! Ты же убиваешь меня!
– Да, убиваю, Ваша Неверность. Все это часть моего торжества. А моим следующим супругом и любовником, мне кажется, я сделаю юного и неопытного мальчика. Гвардейца, который украл твою призовую племенную кобылу, а потом сбежал и присоединился к этому дураку Сент-Хеленсу. Как там его имя – а, Ломакс. Да, на некоторое время это будет весьма приятно. С теми знаниями, которыми я сейчас обладаю, я смогу заставить его прийти ко мне. Прийти и вести себя просто восхитительно.
– ЗОАННА! ЗОАННА! – Рауфорт не мог даже шевельнуть рукой, чтобы вытащить кинжал, который был у него с собой. Вся энергия, какая еще оставалась у него, была затрачена на мольбы, брань и крики.
Чувствуя себя тоже немного усталой, Зоанна направила шар туда, где находился защитный барьер Хельбы. Мимо этой границы, туда, где Келвин мог почувствовать его жар, но не совсем еще поджариться. Мальчишка сейчас отчаянно старался вытащить из-за спины жало химеры. Отлично, Келвин! С его помощью ты и впрямь мог бы уничтожить меня! Теперь и мать Келвина отчаянно пыталась помочь ему, тянула за конец жала, вытаскивая его
– Нет, это слишком просто для тебя! – сказала Зоанна. Она придвинула огненный шар чуть ближе. Теперь их нежные чувствительные пальцы обжигались, когда они хватались за жало и пытались, но безуспешно, нацелить его на нее. Как в игре в кошки-мышки!
Еще один маленький толчок, и все будет кончено. Зоанна делала это неохотно. Лучше подождать, пока они, наконец, не установят жало так, что оно будет указывать на нее. Подождать до самой последней микросекунды. Подождать, подождать, смакуя свою победу.
Она посмотрела на неподвижное тело Рауфорта. Очень жаль, что он уже вышел из игры. Он бы с удовольствием посмотрел как умирает Келвин. Это было бы подходяще, ведь последняя жизненная сила Рауфорта была заключена в огненном шаре, она то и делала сейчас свое дело.
Она подвинула шар еще ближе. Вот так, пусть поджарятся, приготовятся под паром и потушатся до того, как она их сожжет. Пусть легкие у них разорвутся, сердца разлетятся на куски, глазные яблоки расплавятся. Когда она покончит с ними, от них останутся только обугленные кости.
Сейчас, сейчас наступит этот момент. Наступило время ее триумфа, все ее враги сгорят.
Откинув голову, она дала волю своему злорадному, мстительному смеху, смеху полного и окончательного торжества.
Келвин почувствовал, что у него на коже вздуваются волдыри. Вонь опаленных волос била ему в ноздри, ладони и защищающие их кожаные перчатки жарились на медной поверхности жала химеры. Волны продолжительной непрерывной боли вызывали у него тошноту. Мать была рядом с ним, но он почти забыл о ней. Магия ее и Хельбы была почти что побеждена. Не было возможности, никакой возможности сохранить жизнь.
Кланк! Это, как показалось, был какой-то посторонний, не относящийся к делу и не имеющий значения звук, который сопровождал их гибель. Пламя вокруг них неожиданно утихло. Затем, удивительным образом, огненный шар исчез, и его глаза исказились от боли.
Неужели это смерть? Нет, для этого слишком много боли!
– Келвин! Зажарь их! – Голос его сестры? Быть этого не может! Иллюзия? Галлюцинация перед смертью? Он не мог даже подумать как следует, что это такое.
Пламя исчезло. Слезящимися глазами он мог различить пещеру над ними. Там лежали два тела. Тела Зоанны и Рауфорта. Были ли они мертвы?
– Скорее, Келвин! Скорее! – Это был голос Джон! – Келвин, я не могу найти другого подходящего камня! – Голос раздавался уже ближе, и он, несомненно, принадлежал ей. – Она сейчас очнется! Быстрее!
Времени задавать вопросы не было. Он положил обе ладони на медную поверхность жала, почувствовал шипение и ощутил запах горелого мяса. Келвин кричал, хотя сам едва ли осознавал это. Он не обращал внимание на мучительную боль, которая росла в нем, угрожая разорвать сердце. Думать только об одном: о молнии. О чистой, потрескивающей молнии для того, чтобы очистить и уничтожить…