Мечтатели
Шрифт:
– Ну, так уж напрямик он этого не говорил, – уточнила Роза. – Но своих намерений совершенно не скрывал.
– Он тебя шантажирует! – бушевал Монк. – По-другому это и не назовешь!
– Мне кажется, так оно и есть, – предположила Роза, благодарная Монку за то, что он сделал вывод сам.
– Это ему так не сойдет, – объявил Монк. – Пола Миллера надо остановить.
– Но как? – спросила она. – Я о нем не так уж много знаю. У него деньги, влияние…
– Предоставь это мне, – сказал Монк зловещим тоном. – Уж я-то смогу разузнать о нем что угодно!
– Ты очень помог бы мне этим, Монк.
– Я начну немедленно.
– Хорошо, Монк, – торжественно сказала Роза. Только после этого она позволила Монку обнять себя и взять на руки.
8
Весна постепенно вытесняла зиму с Манхэттена. Саймон Толбот уже два месяца лежал в могиле. Нью-йоркское общество быстро забывало о тех, кто причинял ему неудобство. В центре внимания оказалась теперь прекрасная Роза Толбот, которая с таким изяществом и шиком несла бремя своего вдовства. Мельницы сплетен и пересудов заработали в полную силу. Строились предположения даже не о том, выйдет ли Роза снова замуж, но о том, когда это произойдет и кто станет ее женихом. Что касается самой Розы, мысль о браке вовсе не приходила ей в голову.
С того дня, как Роза впервые встретилась с Полом Миллером, она словно все время ходила по натянутому канату. Дни ее были наполнены сотнями мелких дел, которые нельзя было упускать из виду, если она хотела удержать «Глобал Энтерпрайсиз» на плаву. Фирма «Толбот Рейлроудз» была единственной транспортной компанией, перевозившей грузы «Глобал Энтерпрайсиз». После того, как железные дороги были захвачены Вандербильтом, Роза обратилась в суд с требованием принудить Командора выполнить контрактные обязательства «Толбот Рейлроудз» и выиграла дело. Но это дало всего лишь небольшую передышку. Сроки договоров, заключенных между «Глобал Энтерпрайсиз» и «Толбот Рейлроудз», истекали уже через несколько месяцев. Разумеется, никаких дальнейших переговоров по ним быть не могло, не говоря уже о продлении контрактов.
Миллер и сам причинял Розе немало трудностей. Он ясно дал понять, что намеревается использовать попавшие в его распоряжение акции в качестве камня преткновения. Он уговаривал Розу как можно скорее встретиться с Вандербильтом и разработать с ним долгосрочное соглашение о грузоперевозках. Миллер вызвался даже вести переговоры от ее имени; Роза вежливо отказалась. Она слишком ясно видела, на какой путь ее толкает Миллер: как только она согласится на торговлю с Вандербильтом, она окажется целиком в его власти. Всевозможные «стихийные бедствия» будут устроены для того, чтобы задержать или сорвать перевозки грузов «Глобал Энтерпрайсиз». А когда пойдут слухи о том, что компания – ненадежный поставщик, начнется массовое бегство клиентов.
Вмешательство Пола Миллера в ее дела помешало Розе и в разработке новых идей, над которыми она размышляла так давно и от которых не могла отказаться. Однажды она доверила их Теодору Кулиджу, банкиру, много лет работавшему вместе с ее дедом.
– Твоя идея с этим «денежным переводом» – просто блестящая, – сказал он, выслушав ее. – Жаль, что я сам до такого не додумался, потому что ты на этом заработаешь просто огромные деньги.
– В ваших словах я слышу какую-то неуверенность, – заметила Роза.
– Ты сама прекрасно знаешь, что я имею в виду, – отвечал Кулидж. – Прежде всего банкиры
Теодор Кулидж помедлил.
– Я очень высоко ценю тебя, Роза, и буду помогать тебе, как только могу. Но ты должна что-то решать с Миллером.
Роза подумала, что эта головоломная проблема начинает сводить ее с ума.
Пол Миллер превратился в ее тень. Он звонил ей в офис чуть ли не каждый день, приглашая пообедать вместе или пойти с ним на ужин, который давали некие «общие друзья». Роза, никогда особенно не обращавшая внимания на легкомыслие нью-йоркской аристократии, которая, в свою очередь, платила ей равнодушием, оказалась вдруг засыпанной приглашениями на скромные вечера в узком кругу, которые она как вдова могла посещать. Она была убеждена, что за всем этим стоит Пол Миллер, но не могла отвечать отказом на все приглашения. Ясно было, что все думают о Розе Толбот как о женщине, для которой кончина мужа – неожиданный подарок судьбы и которая стремится взять как можно больше от вновь раскрывшейся перед нею жизни. Кое-кто из замужних дам уже намечал на будущую зиму свадьбу.
В ответ на такого рода намеки Роза лишь мило краснела и отвечала то, что полагается отвечать в подобных случаях. Но кровь ее кипела. У нее было такое ощущение, что Пол Миллер незаметно надел на ее шею золотой поводок, который пока решил не затягивать слишком туго. Однако Роза знала, что терпение Миллера не безгранично. Он тратил на ухаживания за нею массу времени и еще больше денег и в ответ ожидал чего-то осязаемого. По ночам Роза лежала без сна, терзаемая мыслями о том, чем ей придется пожертвовать Миллеру, чтобы выиграть время. Время, необходимое Монку, чтобы помочь ей, как он пообещал. Если он вообще мог ей помочь…
С той минуты, когда Роза обратилась к нему с этой просьбой, мир вокруг Монка Мак-Куина изменился. Раньше он думал, что время и расстояние заставят его забыть о страстной любви к ней. Теперь это чувство разгорелось с прежней силой, словно в отместку. Монк был убежден: если он сможет помочь Розе, их ничто уже не будет разделять.
В течение нескольких недель после похорон Саймона Толбота Монк обдумывал, как должен поступить, чтобы избавить Розу от власти Пола Миллера. Но все его планы, один за другим, разбивались об одну и ту же скалу: Миллер был богатым и влиятельным человеком, и в его панцире не было заметно ни одной трещинки.
Преследование Розы Полом Миллером превратилось в главную тему нью-йоркских разговоров. Монка страшно раздосадовала собственная беспомощность. Он ненавидел Миллера за то, с каким собственническим, самодовольным видом он появлялся рядом с Розой, заставляя всех присутствующих молчаливо завидовать его удаче. Еще хуже было видеть, в каком состоянии Роза. Иногда, во время светского приема или ужина, она начинала искать его глазами. Порой в ее взгляде виделась улыбка надежды, но чаще в глазах ее Монк читал немой вопрос и, хуже того, разочарование, которое больно ранило его.