Мечтатели
Шрифт:
Мишель удавалось все, чего домогался Гарри. Когда бы он ни думал, его злоба бурлила в нем, как в водовороте, становясь тем сильнее, чем более явным становилось крушение его планов. Потому что в своей злобе Гарри не мог не видеть собственное бессилие.
Гарри допил бутылку джина, которую принес ему старенький портье, и, взяв несколько шиллингов, спустился в паб. Он решил поесть немного запеченного с мясом картофеля и выпить пива на все остающиеся деньги, надеясь, что это поможет ему забыться.
Гарри осторожно накалывал вилкой последние горошины, когда кто-то проскользнул на место напротив него.
– Привет,
Человек с улыбкой промотавшего состояние взглянул на того, кто по всей вероятности должен был быть призраком – на Стивена Толбота.
Кассандра Мак-Куин была в отчаянии от того, что ей приходилось уезжать из Нью-Йорка. Дело было не только в том, что этот город покорил ее своим волшебством, но и в том, что Кассандра страдала от того, что расставалась с отцом. Жизнь рядом с ним вернула ей чудесные воспоминания детства, когда они все вместе путешествовали по Европе. Для Кассандры отец был и другом, и наперсником, тем, кто давал ей чувство любви и безопасности, тем мужчиной, в обществе которого мать смягчалась.
Оказавшись дома в Париже, Кассандра повесила над своим столом календарь и отметила крестиком день приезда отца. Насколько она понимала, это произойдет еще очень не скоро. Она переживала и за мать. Со времени их возвращения Мишель работала день и ночь. Через их квартиру валил поток посетителей, мужчин и женщин со страхом в глазах и робким выражением на лицах, которые говорили по-немецки и по-польски и еще на каком-то языке, определить который Кассандра не могла и который назывался, как она потом узнала, идиш. Иногда эти люди оставались на день-другой, а потом исчезали так же молча, как и появлялись. Когда бы Кассандра ни спросила мать, кто были эти люди, Мишель отвечала, что это друзья ее друзей из Германии.
По пути из школы домой Кассандра решила полакомиться мороженым в кафе. Наблюдая за тем, как мадам Деламан кладет в блюдо ванильные шарики, она болтала с ней о житье-бытье на Иль Сент-Луи. Мадам Деламан, которая держала еще и кондитерскую, а ее муж был местным мясником, знала Кассандру с самого детства. Так же, как и она, Кассандра любила посплетничать.
– Alors, ma petite, еще два дня, n'est-ce pas? [9] Кассандра лизнула мороженое, засмеявшись и скрестив пальцы.
9
Ну, детка… не так ли? (фр.)
– Не переживай, – мадам Деламан хлопнула себя по лбу.
Она считала себя непогрешимым психоаналитиком и любила рассказывать о своих хитростях всем, кто готов был ее слушать. Кассандра знала их наизусть.
– Merde! [10] – мадам Деламан сплюнула. – Кто этот придурок?
Длинный черный «Ситроен» резко затормозил напротив, его мощный двигатель работал на холостых оборотах.
– Не волнуйтесь, мадам, – сказала Кассандра, – я посмотрю, кто это.
Кассандра шагнула на тротуар, и ее тут же ослепило послеполуденное солнце. Она подняла руку, заслоняя глаза, и в этот момент услышала, как открылась дверца машины.
10
Черт! (фр.)
– Bonjour,
– Нет! – завопила она, отбиваясь.
Похититель выругался, когда Кассандра стукнула ногой его по колену. Ее схватили за волосы и бросили на пол машины.
– Vite allez! [11]
Скрипнув тормозами, «Ситроен» сорвался с обочины, одна дверца дико болталась. Мадам Деламан выбежала на улицу и увидела, как мелькнула в воздухе рука перед тем, как машина с Кассандрой исчезла за углом.
11
Поехали быстрее! (фр.)
На другом конце города, в фешенебельном районе Опера, Стивен Толбот наслаждался обычным восхитительным парижским ланчем, начавшимся в полдень и только что, в половине пятого, подходившем к концу. За столом сидело шесть человек: двое мужчин, представляющих французские банки, любители верховой езды, и три очаровательных леди, лет 24–26. Две из них были любовницами, а третья, ловившая каждое слово Стивена, намеревалась стать подружкой этого богатого, красивого, и что не менее важно, молодого американца.
Стивен взглянул на часы и сделал знак принести счет. Несмотря на протесты, которые были больше данью вежливости, нежели искренности, он уплатил за ланч и предложил блондинке прогуляться. Девушка уже видела себя в витринах Картье, Шанель и Гермес. То, что гостиница Стивена находилась на той же улице, было удобным совпадением.
Мишель работала в библиотеке, когда услышала завывание полицейских сирен. Это отвлекло ее, потому что на Иль Сент-Луи, в отличие от остальных парижских улиц, редко слышали сирену. Этот район считался одним из самых спокойных в Париже.
– Там детектив хочет поговорить с вами, мадам, – объявила Эрнестина, экономка Мишель. – Инспектор Сави.
Мишель посмотрела на бумаги на столе и как можно спокойней сказала:
– Я выйду к нему через минуту.
Услышав, что дверь закрылась, Мишель начала собирать папки, с которыми работала. Она спрятала их за потайной панелью в книжном шкафу, осмотрела себя в зеркале и глубоко вздохнула. Неужели французские власти наконец-то раскрыли ее работу с беженцами?
Инспектор Арман Сави оказался высоким и, несмотря на средний возраст, мускулистым мужчиной с совершенно седыми зачесанными назад волосами, глаза которого смотрели на мир скорее с подозрением, нежели с сочувствием. Мишель немедленно догадалась, что он был очень суровым человеком.
– Извините за вторжение, мадам Мак-Куин, – сказал Сави без всякого вступления, предъявив Мишель свое удостоверение. – Не могли бы вы рассказать мне кое-что о своей дочери?
Мишель была в замешательстве.
– Кассандре? Но зачем? Она же здесь, Эрнестина?
– Нет, мадам, – ответила экономка, – она не приходила из школы.
– Но она должна уже быть дома, – начала Мишель, – несчастный случай?
– Мадам, вы посылали кого-нибудь забрать дочь? – спокойно спросил Сави.
– Нет! Кассандра сама ходит каждый день домой. А что происходит?