Мечта для мага
Шрифт:
Но здравый смысл, что всегда был моим помощником, сейчас работал против меня: я понимала, что раз уж возвращаюсь к ранившим меня словам, значит, сомнения всё же были.
Были сомненья? Были. И надо быть честной самой с собой.
И вот теперь я едва не подпрыгивала от нетерпения, шагая с ним под руку от здания станции к наёмному экипажу - мне нужно было, просто необходимо убедиться, что князь ошибался, а мой отец всегда на моей стороне. Всегда! Даже если на другой стороне выгода обещает быть огромной.
Добрые глаза отца утопали в весёлых
– Лиззи!
– он обнял меня и даже попытался закружить, но я испуганно захлопала по плечам.
– Папенька, ты что! Сорвёшь спину!
Он отстранился, снова оглядел меня, отвернулся и быстро организовал носильщиков, транспорт для своего багажа и для слуги, и мы наконец уселись на пружинные.
– Здравствуй, дорогой, - отец тепло обнял Степана, что ждал нас в экипаже. И у меня даже слеза задрожала на ресницах - как же здорово, что мы снова вместе, всей семьёй!
– Поехали, что ли?
– отец стукнул вознице, плюхнулся на мягкое сиденье, и коляска закачалась на брусчатке городских улиц.
Он весело пересказывал свои дорожные приключения, спрашивал у Степана о моих успехах. Мой нянька жаловался, что я много учусь и совсем не берегу себя. Отец добродушно журил, требовал обещаний не сидеть допоздна над учебниками, и не переставал улыбаться - он слишком рад был нас видеть, чтобы сейчас ругать за что бы то ни было.
А я всё смотрела и смотрела на него, пытаясь разгадать, что он мне скажет.
– Дочь, что происходит?
– наконец, не выдержал он моих взглядов.
– Не здесь, папенька, - я кусала нижнюю губу, боясь не сдержаться и начать расспрашивать его о планах в отношении меня.
– Только об одном попрошу тебя -встретит тебя князь, как прибудем, пригласит на разговор, так ты сначала со мной поговори, хорошо?
Папенька прищурился, чуть приподнял бровь в непонимании, но вопросов задавать не стал, кивнул. В это он весь! Нет, он будет на моей стороне! Всегда!
Делегардовы, люди светские, конечно, встречали гостей у порога, вернее, гостя - моего отца. И Юлий Иммануил, и Ольга Леоновна вышли в холл, чтобы один потрясти руку моему отцу, другая - чтобы сиять улыбкой и предлагать чувствовать себя как дома.
Папеньке выделили покои рядом с теми, что занимала я, и пока слуги заносили багаж, князь успел поинтересоваться, как прошло путешествие и пригласить батюшку, как и меня, на обед, что должен был состояться часа через два. Я облегчённо перевела дыхание
– значит, у меня ещё будет время.
Когда мы, наконец, остались втроём (Степан остался у двери, подпирая её спиной - не почему, просто так, на всякий случай), отец перестал улыбаться и с тревогой сказал:
– Ну рассказывай, дочь.
60. Лиззи Ларчинская
И я рассказала.
Про императорский бал. Отец кивал с улыбкой, он знал о нашем успехе.
Про слова Мараи о Вольдемаре, о моём убеждении, что князь
Когда я закончила и перевела дыхание, которое как-то незаметно сбилось на плаксивую, жалобную ноту, будто у маленькой обиженной девочки, отец вопросительно смотрел на меня и молчал.
И я молчала и смотрела на него. Смотрела и ждала.
– Так почему ты испуганная такая, Лиззи?
– мягко поинтересовался папенька.
– Ты меня отдашь за княжича?
– упавшим голосом спросила я, чувствуя, как в носу начинает щипать, а в глазах становится мокро.
– А ты хочешь?
– спросил. И такой взгляд был... Как... как если бы он у больного щенка спрашивал, хочет он лечиться или нет.
– Я... не знаю, папенька!
– я уткнулась ему в плечо и... позорно разревелась. Что-то в этой Академии я часто реву. Хотя вряд ли это из-за самого места. Просто время такое. А может возраст. Это, наверное, я стала взрослая и пришла та самая такая заманчивая издали, но такая пугающая с близкого расстояния взрослая жизнь.
Отец гладил меня по волосам. Гладил и молчал. Потом послышалось возмущённое сопение Степана и тихий звяк - мой заботливый кузнец принёс мне стакан воды.
– Хозяй, ну-ко выпей вот водицы!
– и меня потянули за локоть, чтобы оторвать от изрядно смоченного слезами батюшкиного рукава.
Я выпила воды, и правда успокоилась, смогла прекратить этот нелепый, какой-то детский рёв. Слишком уж долго копилось во мне всё это, слишком долго я не знала ответа на свои вопросы, а теперь слишком боялась их услышать.
– А давай, дочка, рассказывай ты всё поподробнее, - оценив моё состояние как терпимое, сказал отец.
И я снова стала рассказывать. Только теперь о другом, о втором донышке, как говаривал отец, - о том, что князь всегда очень благосклонно относится к моим работам, всегда интересуется, как идут дела, и иногда это прямо даже надоедает. Что учусь я очень хорошо, и учиться мне нравится, да вот только не любят меня мои соученики - другие студенты.
Только про Зуртамского я рассказывать не стала. Кто знает, как батюшка отреагировал бы на его поползновения, а мне и самой удалось его приструнить.
А вот о том, что интерес, который князь не скрывает, сильно мне вредит в глазах парней -рассказала. О том, что Вольдемар проявляет внимание, но я не понимаю, это его искренний интерес или он, как послушный сын, выполняет волю отца. И о том, что я боюсь...
– Чего боишься, дочка?
– отец ласково погладил меня по руке.
Я пристально глянула на него. Он поймёт!
– Папенька, а вдруг если я выйду за Вольдемара, он будет всю жизнь попрекать меня - я тебя замуж взял без роду, без племени, так что давай, отрабатывай, рожай мне талантливых детей? А вдруг талант к механике не передаётся как талант к магии? Дети уродятся как я, без магии, да ещё и неталантливые. Что тогда?