Мечом и сердцем
Шрифт:
Дыхание гражданской войны
Таисия встретила сестру молчаливым ожиданием. Сёстры смотрели в глаза друг другу, и их полному взаимопониманию ничуть не мешало то, что одна стояла на верхней ступени громадной лестницы, спускавшейся в большой холл, а вторая - на противоположной от лестницы стороне зала, в самых дверях. Между женщинами завязался мысленный разговор, исполненных ярких чувственных образов, и уже спустя несколько мгновений хозяйка дома знала почти всё о злоключениях альт в Глацинии. Сразу оценив весь масштаб возможных последствий очередной политической игры, она поспешила к связующему шару.
Только после передачи бесценной информации, дамы
Укутав сестру, пожилая альта позвала слуг и распорядилась немедленно собираться. Собственно, слугами они как таковыми не были, все жильцы её дома были магами, воинами или убийцами, в своё время спасёнными Таисией от неминуемой смерти и считавшими себя её вечными должниками. Немалую толику в желании помогать альте вносила и её профессия, располагавшая к замаливанию грехов. И, стоит отдать должное, вокруг целительницы собирались отнюдь не простые люди, все со сложным жизненным путём, все считавшие себя не вправе умирать, не искупив грехов перед собственной совестью. Она не гнала своих добровольных слуг, позволяя им смывать кровь людей со своих рук спасением человеческих жизней.
Глава Совета, лично принимавшая её отчёт, категорически запретила ей покидать поместье, порекомендовав даже выехать на территорию соседней Веронской империи. На что получила скептическую ухмылку и произнесённую голосом фразу: "Моя жизнь принадлежит только мне, и я уже давно посвятила её помощи страждущим и интересам равновесия. Они не посмеют причинить мне вред, и ты это хорошо знаешь, сестра. А если попробуют... Вам придётся расхлёбывать ещё одну гражданскую войну в Глации, но после её завершения больше ни один волос не упадёт с головы сестёр, за это я могу поручиться перед всеми драконами". Другого решения, кроме как срочно ехать в столицу, она принять просто не могла.
Все спутники целительницы и она сама выдвинулись в дальний путь верхом, с привязанными к сёдлам сменными лошадями. Только для обессилевшей альты временно взяли карету, рассчитывая высадить молодую женщину по дороге, чтобы та могла без проблем добраться до Веронской империи.
Отъезжающую процессию вышли провожать всем городом. Наверное ни один правитель этой многострадальной страны ещё ни разу не удостаивался такого единодушного жеста поддержки: на улицы вышли все жители весьма немаленького портового города, от мала до велика. Матери держали на руках детей, показывая им великую целительницу, нищие гурьбой толпились на паперти, забыв о своём ремесле; все дома в этот момент обезлюдели, но воровать тоже было некому. Слухи из столицы успели уже долететь до города, а слуги целительницы не удержались, чтобы не сообщить своим знакомым о предстоящем отъезде. Люди знали характер своей благодетельницы, знали, что она не будет сидеть на месте в преддверии грядущих великих потрясений, и точно также понимали, что могут уже никогда больше её не увидеть, слишком тревожные вести приходили. В воздухе ощутимо витало дыхание надвигающейся гражданской войны.
Странная ночь
Виктория была в отличном расположении духа, всю её буквально переполняли приятные предвкушения. Богатое воображение услужливо рисовало ожидаемые сцены охоты и... ещё некоторые занятия, о которых не принято говорить во всеуслышание. Правда, её немного смущала предстоящая процедура
За всеми мыслями женщина ни на секунду не переставала краем глаза контролировать окружающее пространство на предмет опасности. Это действо настолько вошло в плоть и кровь, что не требовало никакого дополнительного напряжения, привычно проходило "на фоне" сознания, и когда вокруг начинало происходить что-то из ряда вон выходящее, она всегда об этом узнавала за мгновения до появления реальной опасности. Она уже давно не знала, то ли действительно постоянно бодрствует, то ли это некое дополнительное чувство - интуиция - приходит ей на помощь в ответственный момент.
Этой ночью она ни от кого не таилась и никуда особо не спешила. Можно было даже подумать, что она просто прогуливается. Но никому в здравом уме подобная мысль просто не могла придти в голову. Ещё бы! Красивая женщина, одна, далеко за полночь идёт по улице, не обращая никакого внимания на окружающую темень, на шныряющих то тут, то там сомнительных личностей, и вообще игнорирующая все меры безопасности для ночной прогулки по столице... И все бы действительно посчитали подобное нонсенсом, если бы не одно "но": обилие вооружения, блеск металла в роскошной косе, обтягивающий костюм с высоким воротником и прочие маленькие нюансы "туалета" выдавали в женщине альту. А альты могли выйти ночью на прогулку лишь с одной целью - с целью охоты. Так что для Виктории ночной город вообще казался безлюдным: ни один сомнительный элемент не рисковал перебегать дорогу охотящейся альте, и даже патрули предпочитали обходить её стороной. Между тем, женщина сегодня действительно просто прогуливалась. По крайней мере, пока.
Виктория наслаждалась ночью. Она вдыхала её аромат, ловила мельчайшие оттенки лунного света, открывала душу окружающему спокойствию и тишине. Конечно, ночью было много звуков, но это были звуки, несравнимые с дневными, звуки особые, какие-то приглушённые, если угодно. Словно все они доносились до женщины сквозь кисель лунного света, вдруг обрётшего плотность. Возможно, подобный эффект создавала разрозненность и редкость ночных звуков по сравнением с дневными, когда город буквально бурлил ими. Но ещё более отчётливо альта чувствовала резкое снижение фона негативных эмоций, почти полную ментальную тишину, царящую в спящем городе. Пожалуй, только сейчас она и могла в полной мере оценить его красоту, чему во многом способствовало и ночное зрение.
Только увидев издали Башню, Виктория сразу почувствовала некоторую несуразность открывшейся ей картины и, несмотря на то, что интуиция молчала, она на всякий случай остановилась, привычно слившись с ближайшей стеной. Прежде всего, диссонанс создавала мирно стоящая возле стены лошадь агурской породы. Одна, ночью, напротив сыскной тюрьмы, да ещё и привязанная прямо к стене дома! Это казалось каким-то бредом, и, если бы женщина не видела всего собственными глазами, она бы не поверила. Обычно лошадей возле Башни оставлять не полагалось из-за опасности побегов, да и все хозяйственные службы располагались внутри неё, всё для той же безопасности. Но на этом странности не заканчивались. Присмотревшись, она отметила, что двое охранников заняты совершенно непонятным делом, похожим на караул лишь с большой натяжкой. Один из стражников, тот, что был снаружи, стоял по стойке смирно в паре метров от двери. Затем из Башни появлялся другой, подходил к первому строевым шагом, они менялись местами, и первый строевым же шагом заходил внутрь здания. Нечеловеческий слух альты при этом улавливал звуки затворяемых внутренних засовов. Проходило ровно три минуты, и всё повторялось вновь, только теперь из Башни выходил и маршировал строевым шагом уже первый из стражников, сменяя второго.