Мечи с севера
Шрифт:
Посыльный, видимо, добросовестно передал все сказанное стратигу, поскольку часом позже варяги увидели с высокой стены крепости, что Маниаково войско снялось с места и удалилось с развернутыми знаменами в пустыню, двигаясь на юг, как будто собираясь покорить Багдад.
Харальд спросил у эмира:
– Ты старше и опытней меня, ты многое повидал на своем веку. Как ты думаешь, правильно я ответил стратигу Маниаку или нет?
– Ты или очень мудр, или очень глуп, Харальд Суровый, – грустно проговорил старик. – Не мне судить об этом. Человек должен поступать так, как считает правильным
– Мой брат Олав был великим христианином, государь, и не пристало мне отрекаться от его веры, – ответствовал Харальд. – К тому же, будь я твоим сыном, как смог бы я разграбить Мосул и послать обещанную добычу базилевсу?
Эмир кивнул:
– Если ты всегда столь непреклонен в своих рассуждениях, ты станешь отличным правителем, когда Аллаху будет угодно возвести тебя на трон.
Так Харальд подружился с эмиром. Уставшие после долгого перехода через пустыню варяги были рады возможности пожить по-человечески, поэтому они простояли в Мосуле целый год. Они остались бы дольше, да следующим летом в городе началась эпидемия чумы, так что было решено покинуть Мосул, чьи узкие улочки и дворики, казалось, дышали смертью. Может быть, со временем горячие ветры пустыни унесут заразу прочь от харальдова войска.
Перед тем, как варягам уйти из города, старик-эмир послал за Харальдом и сказал ему:
– За все время, что вы простояли у нас в городе, не было случая, чтобы ты или твои воины повели себя недостойно. Мы, турки, никогда не забудем варягов. По мнению моего великого визиря, вы ни в чем не уступаете туркам.
Харальд поклонился ему.
– Я многому научился у тебя, государь. Я непременно скажу базилевсу, что среди турок ничуть не меньше прекрасных воинов, чем в других виденных мной краях.
Эмир помолчал немного, а потом промолвил:
– Послушай совета человека, который, можно сказать, одной ногой уже в раю, и держись подальше от этого своего базилевса.
Харальд улыбнулся:
– Ты мудр, государь, и никогда не сказал бы такое без веских на то причин. Что же случилась?
– Я говорил с предводителем туркополов. Ты с ним знаком. Так вот, он узнал от одного ромейского соглядателя, которого его воины поймали в пустыне, что ваш стратиг Маниак вернулся в Византию и обвинил тебя в измене.
– Ничего другого я и не ждал, – заметил Харальд. – Маниак и прежде строил козни, но мне удавалось с ним справиться. Удастся и на этот раз.
Эмир отвел глаза.
– На сей раз все иначе. Михаил Каталакт публично приговорил тебя к смерти.
Харальд кивнул и проговорил с улыбкой:
– Этого можно было ожидать.
Эмир с интересом посмотрел на него.
– Ты отлично держишься. Даже мусульманин не смог бы лучше. Но, мой юный друг, неужели тебе не интересно, какой казни тебя хотят предать?
– Смерть есть смерть, государь. Жаль только, что я послал повозку добычи Каталакту. Боюсь, я был несправедлив к тебе и чрезмерно щедр к нему.
Эмир махнул рукой: это, мол, неважно.
– Послушай
– Они еще называют себя самым цивилизованным народом на свете, – промолвил Харальд. – Мне жаль, что я залез в твою казну, государь. Чтобы хоть как-то поправить дело, я готов отказаться от второй половины добычи, которую хотел взять для варягов. Простишь ли ты мне тогда содеянное?
Он пал на колени перед стариком и низко склонил голову. Эмир долго не мог вымолвить ни слова. Наконец, он положил руки на харальдову голову и сказал:
– От всего сердца, сынок. Может, передумаешь, останешься со мной? Я бы все сделал, чтобы ты был счастлив. Народ наш любит и почитает тебя. Останься, и к тебе придет великая слава.
Харальд поднялся.
– Отец, человека добрее тебя мне не приходилось встречать с тех пор, как погиб брат Олав. Я бы остался, если бы мог, но чувствую, что должен искать славы не здесь, а в иных краях. К тому же, моим воинам не терпится покинуть Мосул. Но я всегда буду с любовью вспоминать о тебе.
Эмир отвернулся, чтобы Харальд не заметил его слез, и принялся шарить в шкафчике: будто бы искал свой Коран.
– Если не можешь остаться в Мосуле, отправляйся в Египет. Ради всего святого, не возвращайся в Византию. Я тебе дам письма к калифу. Мы с ним друзья.
Харальд молча подошел к окну, и выглянул на площадь.
– После того, что ты мне рассказал, отец, – проговорил он наконец, – я не смогу считать себя мужчиной, если не вернусь и не сведу счеты с Маниаком.
ПОПОЛНЕНИЕ
Харальд повел оставшихся в живых варягов назад, в Антиохию. От эмира он получил деньги, чтобы выкупить свои корабли, оставшиеся в антиохийской гавани, и сверх того множество подарков, в том числе осколок Истинного Креста в серебряной оправе с изумрудами, три молитвенных коврика с вытканными на них цитатами из Корана и икону в окладе из позолоченного серебра, которая, как считали, была оставлена в Антиохии после ужасного поражения в битве при Ярмуке войска императора Гераклия. Съестных припасов тоже было предостаточно.
Все это добро везли на повозках, одолженных эмиром, который к тому же послал большой отряд сопровождать варягов во время перехода через пустыню.
Расставание было горестным, но оставаться в Мосуле далее было нельзя. Эмир проводил Харальда до городских ворот, при всем народе обнял его на прощание и промолвил:
– Как исполнишь долг чести, возвращайся, сынок. Помни, здесь твой дом, здесь тебя всегда будут ждать.
Харальд преклонил колена перед стариком, но ничего не ответил.
Переход в Алеппо дался им куда легче, чем прошлогодний поход в обратном направлении: погода стояла прохладная, войско имело достаточно съестных припасов, к тому же теперь идти можно было налегке, без тяжелых лат. Правда, Харальд все равно жаловался, что потерял в этом походе слишком много воинов.