Меченые Проклятием
Шрифт:
От холода у него заслезились глаза. Он обернулся к Бранкиону, который терпеливо ждал рядом с ним – что это Бранкион, он узнал по масти коня. Он заморгал и наконец сумел различить встревоженное лицо сына.
– Как только сено уберут, поставь их снова достраивать крепость. Я знаю, жара, но несколько часов утром – и, глядишь, дело пойдет.
Наступило молчание. Бранкион всегда, казалось, считал до десяти, прежде чем заговорить.
– Мы вернемся прежде, чем сено уберут, отец.
Булрион не вернется, и оба знали это.
– Ты с нами не поедешь. Я же сказал,
Судьбы! Язык у него еле ворочался! Он гневно посмотрел по сторонам. Он выбрал пятнадцать спутников – более чем достаточно, более чем следовало бы забрать из Долины. Но к ним присоединились еще двенадцать, если не больше – и у всех к седлам приторочены сумки и скатанные одеяла. Если бы не проклятая боль, сводящая его с ума, он бы заметил это раньше.
– Вы думаете, я еду грабить город? Думаете, мне нужно войско?
– Нет, отец, но… – Бранкион помнил, что он еще не глава клана. Он попробовал начать снова, и его выдубленное всеми ветрами лицо искривилось от усилия найти нужные слова, чтобы выразить свои мысли. – Отец, отошли женщин. Без них ты поедешь быстрее.
В бороде Бранкиона пробивалась проседь, а волосы на груди совсем побелели. Он всегда был неповоротлив, а с возрастом стал полусонным. «Даже мои сыновья состарились!» Да, пока он еще не глава клана – но через день-два займет это место… если остальные согласятся. У Заниона найдется немало сторонников. Хаймион считает, что главой должен стать он по праву старшинства – потому-то Булрион и взял с собой в путь Хаймиона. Может, следует назвать преемника теперь же? Нет! Это значило бы признать то, чего он признавать не хотел – и все из-за проклятого зуба! Он так и не собрался назначить наследника, а теперь поздно. Только дураки отдают распоряжения, исполнение которых не могут обеспечить.
Но преподать урок тактики… Нет, и этого нельзя. Если Бранкион не способен сам все сообразить, так у него есть братья и другие родичи, которые скоро начнут думать за него. Женщин он взял, чтобы поездка выглядела обычным посещением города жителями Тарнской Долины. Ездили они туда каждые три-четыре недели, но в последний раз – очень давно, из-за звездной немочи, которая поразила Далинг весной, так что пора было туда собраться. Иногда они пригоняли скот на рынок. Иногда просто покупали, что требовалось. Если Булрион Тарн отправится к хирургу только с горсткой вооруженных людей, многие и многие начнут чесать в затылке. Настает пора бедствий. Это так. И его смерть может послужить искрой, от которой запылает весь край. Но такие мысли он не выдаст. И женщины нужны, чтобы никто ни о чем не догадался. Да и сейчас он беременную корову не обгонит: каждый толчок и рывок был мукой.
– Это для них случай сделать покупки. Не забудь выставить на ночь стражу.
Еще один знак надвигающихся бедствий. После разграбления Толамина то и дело приходили известия о разбойничьих шайках. Еще и месяца не прошло, как совсем рядом с Вайдфордом ночью вырезали целую семью.
Он оглянулся, проверяя, кто их слышит.
Его взгляд остановился на тощем юнце верхом на низкорослой в яблоках лошадке, которая была на две ладони ниже, чем требовала длина
– Хм! – сказал Булрион, почти усмехнувшись сквозь огонь, пожирающий его челюсть. – Пожалуй, еще и Полион. Надо было бы о нем позаботится.
– Его-то зачем?
– На нем ведь долг лежит.
Бранкион крякнул от удивления и насупил брови в сторону сына.
– Какой долг?
– Наделать мне еще правнуков, а то какой же?
Полион покраснел от радости. А все вокруг захохотали.
Булрион попытался улыбнуться, и лицо у него вспотело от боли.
– Надо малому найти жену. А то они с Мейлим что-то слишком зачастили кувыркаться в сене. А сам знаешь, близкое родство скотину портит.
Теперь хохот обрел многозначительность. Юный Полион весь съежился и, виновней виноватого, покосился на Заниона, отца Мейлим.
– Дай-ка ему свою лошадь, Сассион, – распорядился Булрион. – Не то эту ему под конец придется на собственных плечах тащить! – И снова хохот, но уже вымученный. Пора ехать. Вот только еще раз напомнить Бранкиону. – Последи, чтобы эти стены росли!
Выдубленное лицо Бранкиона сморщилось, как у ребенка.
– Я послежу, чтобы к твоему возвращению, отец, они стали на локоть выше, – хрипло сказал он.
Пообещать-то, почему не пообещать? Хоть три локтя, хоть целую лигу! А что сказать теперь? «Пока меня нет, распоряжаться будешь ты». Или: «Советуйся с Занионом?» Нет. Такие слова – прощальные, а Булрион Тарн поражения не признает, пока жизнь в нем еще теплится!
Он отвернулся от Бранкиона и бросил последний торопливый взгляд на долину.
– Смотри сдержи слово! Ждите нас через неделю.
Полион и Сассион торопливо обменивались лошадьми, переторачивали седельные сумки. Булрион повернул Грома и поехал дальше по тропе.
5
Когда Джасбур добрался до набережной, дождь лил как из ведра, не говоря уж о граде, молниях, громе – эдакий малютка-ураган. Вот тебе и солнечный летний рассвет! Подобный каприз погоды сам по себе указывает на воздействие огоулграта. А добавить понесших лошадей и рухнувшие развалины дома, так какие же могут быть сомнения! Огоулграты наводят страх. Все, что угодно, может произойти из-за присутствия того, кто проклят Огоуль, ибо Огоуль – дарительница жребиев, и хороших, и плохих. А потому опасность опасностью, но может представиться и удобный случай.
Полагая, что у Ордура хватит умишка не отстать от него (хотя кто его знает!), Джасбур упрямо шагал под ливнем, с усилием преодолевая ветер. Вода заливала ему глаза, зубы стучали от холода. От его рубища не было никакого толка – он словно бы купался в ледяной воде совсем голый. Безумие какое-то. Долг – долгом, но всему есть предел. Он сумел остановиться, а ветер бил ему в спину, стремясь сбросить с пристани в холодный бурый поток Флугосса. Баржи и лодки подпрыгивали, натягивали чалки, канаты скрипели и постанывали. Видимости не было почти никакой.