Меченые Проклятием

Дункан Дэйв

– Больше ничего не скажешь? – сердито спросил Булрион.

Гвин взяла винную ягоду и принялась крутить ее пальцами, как маленькое колесо.

– Поуль правит судьбами. Пар А-Сиур говорит, что поулграт – это вроде как скала в потоке истории. Всех остальных этот поток увлекает за собой, как опавшие листья. А поулграт стоит поперек течения и отводит его в другое русло.

Как это он раньше не догадался? Дурацкие пророчества о том, что он – Обновитель, намеки на что, что его жена отмечена проклятием Поуль; одно с другим наверняка

связано. Одно прямо вытекает из другого.

– Пантолион сказал вот что, – вмешался Возион, – «Я – ствол, мой народ – листья. Люди – капли дождя, я – ветер. Они…»

Он нервно улыбнулся и умолк.

– А твое мнение спрашивают, Гвин? – проговорил Булрион, с трудом узнавая собственный голос. – Ты можешь отказаться от этой чести? Или обязана выполнять предначертания судьбы? Что ты намерена делать – воевать с карпанцами покорить весь этот гнусный континент, а потом посадить меня на трон?

Гвин принялась крутить винную ягоду в обратную сторону.

Тибал и Возион пристально глядели на нее. Возион не скрывал беспокойства, хотя обычно старался не выказывать свои чувства. Тибал Фрайнит уже оправился от непонятного приступа страха и влюбленно глядел на Гвин, что страшно злило Булриона, злило настолько, что не раз ему хотелось стереть это выражение с лица Тибала кулаком. Взял за обыкновение таскаться за Гвин и таращиться на нее с обожанием! Булриону это изрядно опротивело.

– Наверное, я могла бы отказаться, – сказала Гвин винной ягоде, – но тогда на нас, вероятно, нападут карпанцы. Вряд ли нам удастся так просто уехать отсюда и благополучно добраться до дома.

С минуту стояла гробовая тишина, нарушаемая только жужжанием мух. Даже ласточки перестали насвистывать и, казалось, прислушивались к разговору. Наконец Булрион взял себя в руки и обнял Гвин за плечи.

– Значит, здесь-то собака и зарыта?

Гвин прижалась к нему, не оставляя в покое винной ягоды.

– Очень может быть. Никто ничего толком не знает. Пар А-Сиур думает, что раза два появлялись меченые, которых считали поулгратами, отказавшимися выполнять свою миссию. Она о них сказала: «Они не захотели возвыситься до величия».

– И что с ними случилось?

– Они умерли. – Гвин вздрогнула. – Не самым приятным образом. Да, здесь собака и зарыта. Раз ступив на эту стезю, ты уже не можешь повернуть назад.

– Тогда не ступай на нее!

Гвин продолжала крутить винную ягоду.

– Она уже ступила, отец, – сказал Возион. – Она на нее ступила, когда уехала из Далинга. Помнишь, как к ней сбежались все меченые?

Гвин посмотрела на Булриона, отвернулась.

– А может, когда я попросила Ниад тебя исцелить? Или за день до этого – когда появился Тибал? Он был первый. И в тот день я впервые услышала Голос.

– А он-то тут при чем?! – Булрион свирепо воззрился на шуулграта. Вот еще навязался на его голову, выродок!

– Поверь, Булрион-садж, – тихо сказал Тибал, – если бы я имел право это объяснить или хотя

бы намекнуть, я бы с радостью это сделал. Конечно, я знаю наперед об ожидающих нас бедах, но, если я попытаюсь их предотвратить, я навлеку несчастье на самого…

– Да слышал я весь этот треп!

– …себя, и, возможно, лишу Гвин ожидающей ее славы. Славы? Да какой же он себялюбивый старый дурак, если заботится о собственном удобстве, когда Гвин ждет слава?

– Славы? – Он крепче обнял жену. – Ты этого хочешь? Славы?

Она не ответила. Булрион никогда еще не видел ее такой подавленной. В окна влетело несколько ласточек, и птенцы подняли крик в гнездах.

– В Вериове меня учили, – сказал Возион, – что главный долг пастыря – помочь своей пастве смириться с испытаниями, ниспосланными Судьбами. Но мне никогда еще не было так трудно давать этот совет – смириться, – и никогда еще он не казался мне таким бесполезным.

Гвин словно не слышала его слов.

– Нет, – заговорила она, – я не хочу славы, милый. Я хочу того же, что и ты, – вернуться домой и зажить мирной жизнью. Но это сейчас не в наших силах. Или я должна продолжить борьбу с Лабранцей и постараться подчинить ее себе, или нам придется отдаться на ее милость. Решай, Булл-Бык, что будем делать.

Булрион не знал, что сказать. Тому, кто отдастся на милость Лабранцы, не светит ничего хорошего.

– Да я скорей буду зарабатывать на жизнь бритьем яиц, чем доверюсь этой бабе! Видно, придется тебе пока продолжать то, что начала, детка.

Гвин посмотрела на него искоса:

– Но ты понимаешь, что из этого получится? Одно решение повлечет за собой другое, третье, и так далее. Я буду увязать все глубже. Сев верхом на тигра, с него уже не соскочишь.

Вошел Занион, но на него никто не обратил внимания.

– Это правда, – сказал Возион. – Пантолион хотел спасти свой народ от карпанцев. Он увел его на другой берег Нильду и обратился с просьбой к императору выделить им место, где они могли бы спокойно жить. А в обмен обещал верность империи. Но империя боялась его, отказала ему в просьбе и попыталась оттеснить зарданцев обратно за реку. Пантолион оказал сопротивление. В конце концов он разорил Квол, разгромил империю, подавил ее остатки, которые продолжали ему сопротивляться, разбил наголову всех – и от империи не осталось ничего.

– А Лоссо поступил наоборот? – мрачно поинтересовался Булрион.

– Лоссо поступил так же, – ответила ему Гвин. – Рарагаш одичал. Лоссо обнаружил, что может стать повелителем этих дикарей. Поначалу он хотел только вернуться к цивилизации и перестать жить как скотина. Империя считала его беглым меченым и устроила на него облаву. Ему пришлось защищаться. В конце концов он захватил трон, и его потомки вознесли империю на небывалую высоту.

– Эти двое добились своего, детка. Расскажи о тех, кто потерпел поражение. Сдается мне, что поулграта узнают только после его смерти.