Меч
Шрифт:
— Ты как? — на ходу спросил Шарль. — Всё решил?
— Ага! — ответил Донч.
Отвечать подробно не решился. Дыхалку надо беречь.
— Я тоже, — похвастался командир. И поинтересовался. — А бежится как? Может, прибавим?
— Давай! — согласился Донч.
И мальчишки помчались вперед по натоптанной сотнями ног тропе…
Киев, лето 6449 от Сотворения Мира, грудень
Сашка вырывает из твоих рук большой красный грузовик, только сегодня подаренный папой.
— Отдай! Это моя машинка! Моя! — слезы сами наворачиваются на глаза.
Сашка не отвечает. Он тебя даже не замечает. Ты для него никто. Жертва. Ты не в силах изменить ситуацию, и Сашка прекрасно это понимает. Но обида заставляет пытаться. Ты хватаешься за игрушку, чтобы через секунду лишиться ее вторично и от толчка усесться на попу.
Вскакиваешь. Кулаки сжимаются сами собой.
— Отдай!
— Поплачь!
Удар! От ответного падаешь навзничь. Ни одного шанса. Но слез нет. Есть обида, затопившая сознание. Есть злость. Встаешь и снова бросаешься на обидчика. Но теперь у тебя в руке палка. Самая обычная палка, оказавшаяся там, где надо и когда надо.
Шаг вперед! Удар! Еще! Сашка не отвечает. Ему больно, он растерян, унижен, а ты лупишь его раз за разом первым в своей жизни оружием, не разбирая, куда приходятся удары, не давая опомниться.
И враг сдается. Летит на землю спорный грузовик, а Сашка заливается слезами, подняв рев на весь двор. Сбегаются мамы и бабушки гуляющих детей. Чья-то рука вырывает из рук палку, и на тебя обрушивается возмущенный хор голосов.
— Хулиган!
— Разве можно человека палкой?!
— Где его родители?
— Избаловали мальчишку!
— Шпана подзаборная!
Ты не понимаешь половины слов, но волна осуждения ощущается как давящая на голову рука. За что?! Почему?! Ведь я был прав! Он сильнее! Первый начал! Это мой грузовик!
Последнюю фразу произносишь вслух. Шквал обвинений усиливается:
— Нелюдь!
— За какую-то игрушку избить человека!
— Выбросить эту машину!
— Отобрать!
В круг протискивается Сашкин отец. От него противно несет перегаром. Смотрит на царапины сына. Поворачивается к тебе:
— Драться хочешь? Дерись! Санёк, ну-ка, врежь этому недоноску…
Сашка
— Ах ты, мразь!
Здоровенный пьяный мужик размахивается и… отлетает в сторону. Папа! Пришел! Чувство защищенности укрывает теплым одеялом…
Воевода проснулся. Рывком сел на постели. Сон не уходил, кружа голову, и наливая тяжестью веки. Встал, взял кувшин с квасом, жадно выхлебал чуть ли не половину. Сон, наконец, отступил. Зато пришли воспоминания.
Так оно и было. Первая в жизни драка. Первое оружие. И папины слова: «Не бывает запрещенного оружия. Такие запреты выдумывают сильные, чтобы слабые не могли сопротивляться». Урок на всю жизнь.
Запрещенное оружие… Оно существовало всегда.
Палка в руках четырехлетнего ребенка, ограничившая свободу Сашкиных кулаков.
Арбалет. «Подлое» оружие! Теперь, снеся голову серву, рискуешь получить болт в глазницу от его сына.
Огнестрел… Химия… Атом…
Впрочем, если «подлое оружие» оказывалось в сильных руках, оно переставало быть подлым…
Этот сон никогда не снится просто так. Он приходит следом за большими неприятностями. И сулит еще большие. Но уже не тебе. В последний раз Серый видел эту картинку после смерти Оли. Оля-Оленька, никогда не обидевшая даже мухи, но оказавшаяся не в том месте не в то время… Не повезло.
Теперь и сына не уберег. Последнее, что оставалось от прошлой жизни…
— Прости, Оленька… — выдохнул воевода.
Отхлебнул еще кваса, усилием воли очистил мысли и лег на лавку. Надо спать, завтра тяжелый день. Впрочем, легких здесь не бывает…
Огромный зал залит светом множества ламп. В углах помещения еще куда ни шло, но ты на сцене, где добавляют света слепящие софиты. Гости не сидят на отведенных на них местах. Они толпой рвутся вперед в стремлении опередить друг друга, первым задать так интересующий их вопрос. Микрофоны в руках словно оружие. Не безобидный «Макаров», а что-то страшное, не меньше гранатомета или ПЗРК. Журналюги, мать их! Всегда не любил это племя!
Князья могли бы и сами выйти на пресс-конференцию, а не прятаться за спиной старика-воеводы. Впрочем, ладно. Спрятались, так спрятались. Того, кому не страшны рыцари настоящие, не напугать «рыцарями» гусиного пера и поганой бумаги. Тоже мне, броненосцы… Вторая древнейшая профессия… Ничем не лучше первой. Что те бляди, что эти… Добежали, суки. Начали!
— Мария Тьеполо, «Голос Венеции». Господин Серый, что вы думаете о совместной резолюции ООН и Ватикана о невозможности мирного сосуществования Руси с цивилизованными государствами?