Меч, в небесах летящий...
Шрифт:
– И ты видела, что здесь стоят твои руководители?
– Да.
– И тебе ничего не показалось странным?
– Командующий резко покраснел. Всё.
– Рэй была Рэй. Поняв что завтра меня ждёт встреча со своей смертью, я беспечно махнул рукой.
– Убери их куда-нибудь.
– я полез за шкаф и достал от-туда припыленную бутылку коньяка.
– Если он еще раз их увидит - он меня убьёт на месте.
– Почему?
– Почему? Подумает, что я их буду использовать всю ночь напролёт по назначению с Первым пилотом.
– я варварски плеснул себе в чашку коньяк двадцатилетней выдержки. Крепко отхлебнув,
– Что?
– Мне непонятны твои доводы.
– Кто бы сомневался. Не забудь убрать их со стола. Иначе завтра будешь жить в этой квартире одна.
Прихватив с собой бутылку, я пошёл на балкон. Руки дрожали, глаз дергался — в общем, отдых удался.
Обратно к оглавлению
Солнечная скрижаль by mmg
Черный бронированный джип буквально разрывался от хохота Козо Фуюцки. Гендо сидел, сцепив руки в кулаки.
– "Я приду... Завтра... Лично!" - Зам веселился от души - Видел бы ты себя со стороны. Бедный "резерв" сам не был особо рад этой передачке нашего доблестного капитана. Ты на него хоть смотрел? Или уже просматривал, так сказать "применение средств".
– Да утихомирься ты, наконец! Он её и пальцем не тронет. Мне так кажется. В крайнем случае этот палец ему в тот же момент отстрелят.
– Наблюдение уже доложило?
– Все уже оцеплено.
– Понятно. Понадеемся на него...
Сквозь сон мне что-то щекотало ухо и шею. Спросонья мне показалось, что это марионетка Оракула снова залезла ко мне в кровать.
– Оракул, убери куклу... крылья щекочут.
– Крылья? У меня нет крыльев.
Что? Сон исчез, как вспышка и я осторожно повернулся в сторону голоса. В нескольких сантиметрах от меня лежала на одеяле практически обнаженная Рэй. Это её дыхание щекотало меня. Рубины глаз не мигая смотрели на меня.
Я закрыл глаза, повращал ими в разные стороны и снова открыл. Видение не исчезло. Мало того, оно уже стягивало с меня одеяло и укутывалось само.
– Что ты делаешь в моей кровати?
– Ты сказал, что вся квартира моя. Вот я и выбрала себе комнату и кровать. Ты против?
– Нет. И давно ты здесь?
– Всю ночь.
Я посмотрел на часы на руке - около четырёх утра. Оставаться здесь уже нельзя.
– Я пойду в соседнюю комнату. Спи.
– Почему ты уходишь?
– она поднялась на кровати. Её тело было абсолютным совершенством. Белая кожа серебрилась в свете Колец, лившемся через открытое окно. Яркие, как у кошки, глаза мерцали красным. Но отвечать на её вопрос мне совершенно не хотелось. Заметив рядом с кроватью полу-пустую бутылку, я схватил её и резко вышел в коридор.
"Выжить - первая задача! Грязные мысли - потом..."
Одним залпом влив в себя остатки благородного напитка, я отправил своё тело в зал и состыковал его с диваном. Только глаза уже не закрывались. И силуэт с белоснежной кожей то и дело маячил перед ними.
Гендо раз за разом протирал запотевавшие очки. Особенно когда Первый пилот забралась в кровать резерва. Фуюцки мирно похрапывал рядом в кресле. Камеры показывали все, в самых малейших деталях. Чуткие микрофоны доносили каждый звук дыхания и шелест одежды.
Резерв снова заворочался. Рука с полировальной бархоткой снова занялась очками. Вот пилот что-то бормочет.
–
– зам открыл один глаз, как филин.
– Да он же пьяный. "Оракул, кукла"...
– Оракул! Неужели...
– практически выпихнув Гендо из-за пульта наблюдения, Фуюцки вцепился в клавиши, промотав запись на несколько секунд назад.
– Точно...
– Что точно?
– но зам не ответил. Более того он ошарашил его, безвозвратно удалив всю запись вместе с временными копиями. Но Гендо был Гендо Икари и быстро пришёл в себя:
– Рассказывай.
– Не здесь. Через час в кабинете.
– Неужели все так серьёзно?
– "Серьёзно" - не то слово. Если это то, что я думаю, то мы в дерьме по самые уши!
Она смотрела, как он спит. Он даже не раздевался. Скорее всего, визит Командующего и последовавший инцидент забрали у него слишком много сил. Она тоже еще не пришла до конца в норму после того, как оказалась запертой в капсуле.
Джинсы и легкая блузка с тихим шелестом лягли на пол. Туда же отправились лифчик и трусики. И вот она уже касается его одеяла, ложась рядом с его спиной.
"Почему мне так спокойно? Он уже столько раз спасал меня, пренебрегая своей жизнью. Кто же ты?"
А когда он ушёл, ни сказав ни слова, она закрутилась в одеяло. Но только глаза не закрывались.
"Как... холодно. Почему ты ушёл?"
Гендо уже не находил себе места от волнения. Огромный кабинет был исхожен вдоль и поперек. Измотав сам себя, он обессиленно упал в своё кресло.
"Задерживается..."
Словно прочитав его мысли, из лифта вышел зам, что-то неся в руке. Подойдя к столу, он положил на полированную плоскость старую книгу и сел напротив Икари.
– И за этим ты ходил?
– Гендо окинул взглядом потёртую обложку - Сказки?
– Да, сказки. Братья Гримм, первое издание. Тебе в детстве не читали сказки, вот поэтому ты таким и вырос...
Икари пропустил подобную колкость в свой адрес, ожидая сути этого всего.
...- Когда мне было восемь, отец взял меня с собой на конференцию в Праге. Там в одном маленьком антикварном магазинчике он мне и купил эту книгу. А в книге было это - и Фуюцки осторожно достал из середины книги старую фотооткрытку и протянул её Гендо. Она была кое-где пожелтевшей от времени и с оторванным уголком. Она показывала некий музейный экспонат - светлый диск с очень тонкой гравировкой. На обратной стороне было несколько строк вычурным каллиграфическим почерком на неизвестном языке и типографский оттиск.
– Ого! Йоханнесбург, 1926 - он удивлённо поднял на зама взгляд - И что же тут написано?
– Это на старофранцузском. Мой перевод предельно вольный. Слушай:
"Стальной Оракул, семя неба и плоть земли,
Есть меч, в небесах летящий.
Белый Оракул, никогда не рожденный,
Есть щит, под звёздами кружащий.
И вместе они - покров несокрушимый.
Воля света нашего."
– И что все это значит?
– Присмотрись к диску через лупу, а я все объясню.
С легким недоверием Гендо взял увеличительное стекло, предложенное замом, и стал рассматривать тусклую картинку. Вот вокруг центра стоят три человеческих фигурки, только вместо голов, кистей и ступней у них звёзды. А рядом с ними... Он напряг зрение до предела. Убедившись, что глаза не лгут, он обреченно положил лупу и карточку на стол.