Меч мертвых
Шрифт:
«…то пусть за него будет заплачен выкуп, равный половине обычного выкупа за убийство…»
Это указание совсем не хотелось допускать в мысли. Торгейр Волчий Коготь был сыном ютландского ярла и жил в доме у Хрольва Пять Ножей сперва как заложник, потом как приёмыш. Он был старше Харальда, но ненамного, и тот, сколько помнил себя самого, столько помнил и Торгейра. Хрольв учил их обоих владеть мечом и секирой, и Харальд вечно злился, когда у «паршивого юта» получалось лучше, чем у него…
…Руку Замятни, не иначе, направлял сам злокозненный Локи. Он достал Волчьего Когтя почти сразу – вторым
Дома Торгейр Волчий Коготь никому не уступал в умении защищаться и нападать, да ещё и говорить при этом только что сложенные стихи. На сей раз его умение не помогло ему. Он сразу зажал живот левой рукой и чуть не сбросил Замятню в воду с плота, и Харальд поначалу даже решил было, что его рана была всего лишь царапиной… Торгейр стоял к Харальду спиной, но потом течение повернуло качавшийся плот, и сын конунга увидел, что из-под ладони Волчьего Когтя широкой полосой сбегает тёмная кровь. Течёт по ногам и пятнает надёжно связанные брёвна…
Торгейр ещё пытался нападать, ведь бывает же, что и смертельно раненному удаётся умереть победителем… Харальд каждый раз напрягался всем телом, словно это могло помочь, ладонь в рукавице стискивала кожаные поводья… Становилось всё очевиднее, что удачи Торгейру не было. Он тяжело дышал и болезненно вздрагивал при каждом вздохе, его кожа блестела от крови и обильного пота, а движения становились всё медленнее. Харальд ещё на что-то надеялся, когда всё тело Волчьего Когтя потрясла мучительная судорога. Вот он опустил руку с мечом, его колени начали подгибаться…
Замятня уже изготовился для окончательного удара, но Торгейр на него не смотрел. Много прошло по свету людей, и не все они оставили потомкам свои имена. И даже когда говорят о великом воителе или вожде, всех его жизненных поступков не перечислит никто. Но про каждого немалого человека в Северных Странах непременно расскажут, как умер.
Волчий Коготь обернулся к своим, нашёл их глазами, и на берегу услышали его голос.
Скальд уходит в море, Меч свой не насытив. Знать, Длиннобородый Зоркость поутратил! Буду ждать я вскоре, Ярл,Договорить Замятня ему не дал. Он знал язык Северных Стран. И то, что умирающему приоткрывается судьба, а пожелания или проклятия, произносимые в последние мгновения жизни, подобны приговору Богини Судьбы. Торгейр не успел сказать, где именно он собирался ждать своего удачливого противника для нового, более справедливого, по его мнению, боя. Меч Замятни с силой ударил его в плечо возле шеи и глубоко разрубил тело. Кровь струями брызнула из вспоротых жил и багровыми кляксами покрыла лицо и грудь победителя. Торгейр свалился на мокрые брёвна, и душа покинула его плоть, сотрясаемую страшными последними судорогами.
Харальду пришлось бороться с конём – тот прижимал уши, храпел и порывался скакать прочь, не разбирая дороги. Может быть, только благодаря непослушному зверю сын конунга сумел совладать и с самим собой. Он ведь не видел мёртвыми ни Гуннхильд, ни своего воспитателя Хрольва, и до этого мгновения что-то в нём упрямо отказывалось верить в их смерть. Люди, которых он любил, словно бы умерли для него вместе с Торгейром, на окровавленных брёвнах плота, медленно увлекаемого к морю чужой гардской рекой.
Всё же он увидел, как Замятня утёр с лица липкую кровь и нагнулся за мечом Торгейра. Это была завидная добыча – Волчий Коготь по праву гордился отличным франкским клинком, взятым в бою. Как раз когда пальцы Замятни коснулись узорчатой серебряной рукояти, рука Торгейра – по сути, рука уже мёртвого тела – дёрнулась ещё раз. Ладонь раскрылась и подтолкнула меч к самому краю плота. Замятня не успел схватить его. Вода негромко плеснула – меч, словно насмехаясь, канул и пропал в глубине.
Верные воины из малой дружины Замятни приветствовали своего боярина криками, но большинство людей на берегу – и датчане, и ближники князя Вадима – хранили молчание. Божий Суд совершился, но что-то было не так. Никто не пытался оспаривать справедливость Богов, но многим казалось – она была странным образом не полна.
Победитель спустился в воду и поплыл к берегу, оставив мёртвое тело в одиночестве на плоту. Харальд толкнул усмирённого коня пятками, подъехал к Вадиму и сказал ему:
– Конунг, твой человек победил и тем снял с себя обвинение в убийстве моего воспитателя, Хрольва ярла по прозвищу Пять Ножей. У меня нет причины держать зло на твоего вельможу, а на тебя – и тем более. Однако погибший был мне другом и почти братом, конунг. В моём роду никогда не брали виры за родственников и побратимов, и я не стану требовать с твоего ярла половинной виры за убийство, как положено по закону. Я должен был бы отомстить за Торгейра Волчьего Когтя, но его погубило ложное обвинение, которое он взялся отстаивать. Бывает и так, что достойный человек отстаивает скверное дело. К тому же это не он произнёс непроизносимые речи, и все видели, что перед лицом смерти его мужество было так же велико, как и мужество твоего человека. Я не вижу причин называть его нидингом, конунг, и намерен забрать его тело, чтобы дать Торгейру Волчьему Когтю достойное погребение. И тебя не назовут несправедливым, если ты со мной согласишься.