Меч эльфов
Шрифт:
— Ты… ты пришел слишком рано, брат.
Глаза рыцаря потемнели. От них повеяло холодом.
— Все вы так считаете.
— Но говорили же, что на рассвете…
Воин подошел к нему и схватил за запястье.
— Твоя очередь сейчас!
Люк почувствовал себя обманутым.
— Они не могут так поступить! У меня еще есть пара часов… Я… Даже друзья не приходили.
— Ты и не представляешь себе, насколько редко приходят друзья!
Рыцарь тычком подтолкнул его к двери.
— Пожалуйста, уточни еще раз… Это, должно быть, ошибка! Моя очередь еще не пришла. Не сейчас. Только на рассвете…
Люк
Бородач вытянул его в коридор.
— Перестань упираться! И не умоляй, малый! Разве у тебя не осталось ни капли гордости?
Внезапно Люк понял, почему рыцарь обращается с ним так грубо.
— Ты сегодня проиграл деньги, не так ли? Ты…
Звонкая пощечина заставила его умолкнуть. Мальчик прикусил язык, и рот заполнился кровью.
— Я не позволю тебе оскорблять меня, слышишь? Я не поставил ни единой монеты. Никогда не спорю на деньги. Но ты посмеялся надо мной своими поступками… Орден для меня — это святое. Вся моя жизнь! Я прибыл в Валлонкур более тридцати лет назад. Я из Бычьеголовых. Не считая меня, из моего звена в живых остались только трое. Семь раз я был ранен на службе ордену. И два из них настолько сильно, что меня хотели уже записать в кресты. А тут являешься ты, умник-разумник, и переворачиваешь все наши правила и традиции с ног на голову. То, за что я сражался, за что проливал кровь. Я буду справедлив по отношению к тебе. Но слова доброго от меня ты не дождешься.
Люк поглядел на рыцаря. В черных доспехах тот показался ему ожившей тенью. Ему было безумно жаль. Ведь бугурт — всего лишь игра… Он ведь не знал!
Люк выпрямился. Внезапно ему стало неприятно, что он себя так ведет.
Рыцарь привел его к узкой винтовой лестнице, Люк не вырывался. Сопротивляться смысла больше не было. Вспомнились омшаник и белая женщина. Слишком много запретов он нарушил за свою жизнь. Похоже, это у него в крови. Может быть, он все-таки подкидыш?
Бородач подтолкнул его к двери, ведущей во двор.
Люк ужаснулся. Там стояла толпа послушников. Неужели Львам придется наблюдать его казнь?
Он узнал девочку с косами. Маша! Так это Драконы. Итак, им доставят удовольствие, позволив присутствовать при том, как его накажут.
Рыцарь подтолкнул его дальше. В центре площади возвышался деревянный помост. Черный силуэт виселицы выделялся на фоне ночного неба. У мальчика подкосились колени. Он вспомнил, что не успел облегчиться — слишком рано пришли за ним. Как ни старался он сдержаться, бороться со слезами уже не было сил. Это несправедливо! У него должно быть время до рассвета. Еще рано! Рано!
— Раздевайся! — грубо велел рыцарь. — Когда ты, негодник, поднимешься туда, на тебе не должно быть одежды ордена!
Опоздала
Гисхильда оглянулась на лужайку. Нет, ее не заметили. Скользнула к воротам. Друстан все-таки был прав. Это ночь охотников! Ей то и дело попадались группки послушников. Сплошные Драконы. У большинства с собой было оружие для бугурта. Похоже, они получили разрешение выслеживать одиноких Львов.
Ей потребовалась целая вечность, чтобы добраться до замка такой светлой ночью. Луна уже уходила
— Ты опоздала, Гисхильда!
Хотя она не слышала этого голоса почти год, принцесса узнала его сразу же. Лилианна!
— Они вывели его во двор почти два часа назад. — Бывшая комтурша вздохнула. — Я не могла ему помочь. Мне пришлось поклясться в этом, прежде чем мне позволили дежурить у ворот. Но, может, ему не хотелось бы, чтобы ты присутствовала при этом.
Гисхильда судорожно вцепилась в серебряную трубочку. Что это еще значит…
Лилианна втолкнула ее в ворота. На фоне полнолунного неба четко вырисовывался силуэт повешенного. У Гисхильды подкосились ноги. Быть этого не может!
Рыцарь поймала ее и подтолкнула дальше.
— Нет, — тихонько всхлипнула принцесса. — Это слишком жестоко!
Труп медленно раскачивался на ночном ледяном ветру.
Лилианна безжалостно толкала ее дальше.
— Он держался замечательно и Львов не опозорил.
Под виселицей на помосте стоял странный ящик. Оттуда что-то торчало. Голова! У Гисхильды свело живот. Она не хотела подходить ближе.
— Черт возьми, девочка! Ты чего упираешься! Ты нужна ему! А мне туда нельзя. — Лилианна нагнулась и втиснула ей в руку деревянный табурет. Потом сняла с плеч накидку. — Давай же!
— Да что я могу сделать для мертвеца! — всхлипнула Гисхильда.
Как можно казнить мальчика за какую-то безобидную шутку? Всего лишь шутку… Ей захотелось, чтобы прямо посреди двора открылась звезда альвов и выплюнула войско Альвенмарка, чтобы стереть этот рыцарский орден с лица земли.
— Ты что, не понимаешь? Случилось не самое худшее: он получил наказание чести. Там висит соломенное чучело в его одежде. А он сидит внизу в позорном ошейнике. И просидит в нем до полудня. Драконам разрешили отлупить его оружием бугурта. Они постарались как следует. А под конец они ведрами выливали на него тину. Он там, наверху, помрет. Набрось на него мою накидку и согрей его! Мне ведь туда нельзя! Я поклялась. И помоги ему сесть на табурет, чтобы отдохнули руки и ноги!
Почти ничего не видя от слез, Гисхильда побрела вверх по лестнице на помост. Обняла Люка. Его голое тело все было в засохшей тине. И он был до ужаса ледяной. Руки, ноги и голова были просунуты в отверстия позорного ошейника.
Девочка осторожно приподняла Люка и опустила на трехногий табурет. Теперь ему не будет так больно. Затем крепко прижалась к нему, чтобы согреть его теплом своего тела, и накинула на обоих накидку Лилианны.
Люк тихонько застонал. Она поцеловала его грязные волосы.
— Тебе, должно быть, ужасно больно. Чем тебе помочь?
— Ты пришла, и мне уже лучше.
— Ты жив! — снова и снова повторяла девочка. — Ты жив. — Она стала растирать его, пока не заболели руки. — Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Помнишь ночь, когда ты доверил мне свою тайну? Я не могла раскрыть тебе…
Он что-то пробормотал. Она разобрала только три слова: «моя Полярная звездочка».
— Я знаю, что ты мог победить Дракона, — вырвалось у нее. — А ты хотел, чтобы это был мой… триумф. Ты мой рыцарь, да? Ты хочешь защищать меня. Хочешь, чтобы моя жизнь стала лучше.