Меценат

Черных Валентин Константинович

И всем сразу стало легче. И все двинулись к кабинету директора клуба, в котором был накрыт стол. Тихомиров и Венька замыкали шествие.

— С этого надо было начинать, — резюмировал Венька. — Поначалу пропустили бы по рюмашке и были бы сговорчивее.

…Подобревшую комиссию усадили в «газик».

— С удовольствием приедем еще раз, — на прощанье сказала начальница.

— С нетерпением будем ждать, — заверил ее Тихомиров.

— А ты чего им поддался? — начал снова Венька, когда комиссия отъехала.

— А

кто тебе сказал, что я поддался? — удивился Тихомиров. — Чуть-чуть подправишь для видимости, приедут во второй раз и примут.

— А если «чуть-чуть» не пройдет? — не унимался Венька.

— Еще раз попросим приехать, — спокойно пояснил Тихомиров. — В конце концов им надоест ездить.

— А если упрутся? — допытывался Венька.

— Тогда попросим область рассудить нас.

— А если область их поддержит?

— Тогда обратимся выше. Кто-то должен не выдержать, устать и сдаться…

Учительницы жили ближе всех к клубу и отошли первыми. Потом ушли Венька и музыканты. У своего дома распрощался Буянов, Тихомиров поколебался, но все-таки пошел с модисткой дальше. Было по-весеннему светло, и они были видны отовсюду: из домов, из дворов, из магазина — стандартной коробки с витриной на всю стену, в которой ничего не выставлено. Модистка будто и пе замечала этих взглядов и шла спокойно и гордо. Тихомиров топал рядом, стараясь не смотреть по сторонам.

— А может, пригласить нам писатели? — вдруг спросил Тихомиров. — Ну, того, что пьесу написал. Пусть бы он выступил, разъяснил.

— А зачем приглашать? — удивилась модистка. — Ничего он нового не скажет. Все, что он хотел сказать, он в пьесе сказал.

— В общем-то, конечно, — согласился Тихомиров. — Но, может, посоветуемся с ним по твоему вопросу с Пеховым?

Модистка махнула рукой:

— Советуй тут, не советуй, не могу я без него. Затмение на меня нашло. Так и тянет к его дому, чтобы только увидеть его. Иногда по три раза за вечер прохожу мимо. Смеются надо мной бабы. Я думаю, его жене однажды надоест, возьмет она ружье и застрелит меня — поверь, есть у меня такое предчувствие. И пусть застрелит.

— Перестань глупости говорить, — оборвал ее Тихомиров. — Безвыходных положений не бывает. Найдем выход.

…Дом Тихомирова оказался закрытым изнутри. Тихомиров дернул посильнее, и крючок соскочил, но дверь из комнаты тоже оказалась запертой и не поддавалась.

— Полина, — попросил Тихомиров, — открой.

— Не открою, — ответила Полина из-за двери. — Иди к своей любовнице.

— Не дури, — просил Тихомиров. — Не ломать же дверь.

— Попробуй только, — пригрозила Полина. — Милицию вызову.

Тихомиров потоптался возле закрытой двери, потом достал с чердака тулуп и пошел на сеновал. Здесь на шестах сидели куры, лениво жевала свою жвачку корова, за стеной в хлеву сонно похрапывала свинья. Тихомиров еще

некоторое время посидел во дворе, выкурил папиросу, рассматривая высокие звезды, завернулся в тулуп и закрыл глаза.

На следующий день в мастерских опробовали отремонтированные трактора. Во дворе расставили чурки от городков, и Тихомиров начал выписывать восьмерки среди неустойчивых чурок. Весь сложный путь он проделал, не свалив ни одной. Тракторист он был высочайшего класса. Потом трактора выстроились на «линейку готовности».

Тихомиров медленно подошел к дому. Осторожно дернул за ручку, и, к его удивлению, дверь открылась. Он вошел в кухню. За столом сидели Полипа и дочь Анна.

— Привет, — сказала Апиа отцу. — Садись ужинать. — И она придвинула к столу табурет.

— А меня теперь дома не кормят. — Тихомиров продолжал стоять.

— Опять, значит? — спросила дочь.

— Опять, — подтвердил отец. — Вчера не впустила в дом, забаррикадировалась.

— Да она террористка! — ужаснулась дочь. — Нет, мать, это не метод. Ну что такое закрыться в доме? Так внимание общественности не привлечешь. Ты уж лучше закройся в конторе и заложниками возьми председателя и главного бухгалтера. Тогда работа в колхозе остановится и уж тут у Тихомирова спокойная жизнь закончится.

— Она у него и так закончилась, — сказала Полина. — Пока не перестанет помогать модистке, у нас с ним война. Такое мое условие.

— А как же мне быть? — спросила Анна. — Я материю купила, хотела модистке платье заказать. Как ни крути, лучше ее портнихи в районе нет.

— В область езжай, — сказала Полина.

— Ну что ж, отец, — подвела итог разговора Анна. — Мать явно свихнулась, будем определять ее в психбольницу:

— Неизвестно еще, кто кого определит, — сказала Полина.

— Ну, в этом врачи разберутся. — И Анна, взяв сверток с материей, стала надевать плащ.

— Пойдешь к модистке, — предупредила Полина, — домой, не пущу.

— Попробуй, — спокойно сказала Анна. — Закроешься — все окна побью. Ты меня знаешь, если я пообещала, я сделаю. Я уже не говорю, что позор будет на всю деревню, еще и стекол рублей на двадцать купишь. Я тебе не отец, со мной терроризм не пройдет. — И Анна вышла, хлопнув дверью.

Утром отец и дочь завтракали.

— Она что, бастует? — спросила Анна, кивнув на закрытую дверь.

— Сами разберемся, — сказал Тихомиров и поинтересовался: — Ты скажи лучше, чего Михаил не приезжает. Надо ведь все о свадьбе обговорить.

— А свадьбы не будет, — ответила Анна.

— А чего ты думала, когда заявление в ЗАГС подавали? — спросил Тихомиров.

— Какое это сейчас имеет значение, что я думала тогда?

— Хороший он парень.

— Хороший, — согласилась Анна. — Но я поняла, что не люблю его.